Габриель Конрой - Гарт Фрэнсис Брет - Страница 90

С безумным нечеловеческим воплем, исторгнутым яростью и смертельной обидой, он замахнулся на нее ножом. И тут она увидела, как из темноты протянулась чья-то рука и упала на плечо Рамиресу, как он с проклятием обернулся и забился отчаянно в руках Деварджеса. Не дожидаясь исхода схватки, даже не поблагодарив своего спасителя, она пустилась бежать что было мочи.

Она бежала до самого дома, думая все время об одном. Набросав карандашом несколько строк, она позвала слугу-китайца.

— Вот записка, А Фе, для мистера Конроя. Ты найдешь его у юриста Максуэлла, а если не застанешь, спросишь, где он. Ты должен разыскать его во что бы то ни стало. Если он ушел из Лощины, пойдешь за ним следом. — Она вручила ему золотую монету. — Разыщи его в течение часа, и я дам тебе еще золотой. Беги скорее!

Познания А Фе в английском языке были невелики, но в данном случае он понял речь своей хозяйки без помощи переводчика. Он кивнул, сказал: «Моя понимай, моя бегай быстло», — каким-то волшебством заставил и записку, и золотую монету прыгнуть прямо к себе в рукав и проворно пустился в путь. А Фе был не таков, чтобы отвлекаться по пустякам от порученного ему дела. Когда, сбегая вниз по холму Конроя, он услышал шум в кустарнике и крики о помощи, он лишь пробурчал про себя: «Ходи к чертям, моя не дурак», — и сосредоточенно зарысил своим путем. Через полчаса он был в конторе у адвоката Максуэлла. Гэбриель ушел час тому назад, никто не знал куда. Подумав несколько секунд, А Фе помчался к подножию холма, где артель его соотечественников рыла канаву. Подойдя, А Фе, на высочайшей ноте и в форме, приближавшейся к речитативу, испустил одно за другим множество восклицаний, смысл и содержание которых остались навсегда тайной для работавших неподалеку старателей-американцев. Но на китайцев речь А Фе произвела магическое действие. Изумленные старатели не успели даже оглянуться, как китайская артель бросилась врассыпную; через минуту все они, включая А Фе, шагали каждый по избранной для себя дороге или тропинке, соединявшей Гнилую Лощину с внешним миром.

По счастью, А Фе сделал правильный выбор. Не прошло получаса, как он увидел того, кого искал: Гэбриель сидел на большом валуне, неподалеку от дороги и курил трубку. Дорожная сума, кирка и лопата лежали у его ног. А Фе не стал терять времени на пояснения и переговоры. Он вручил своему хозяину записку и пустился в обратный путь. Еще через полчаса вся китайская артель молча рыла канаву, как будто ничего за это время не про изошло.

Гэбриель отложил трубку, после чего с минуту с нерешительным видом держал записку между большим и указательным пальцами. Потом, развернул ее и сразу узнал мелкий, аккуратный почерк своей жены — она вела его счетные книги и не раз писала под его диктовку. Что-то смутно похожее на сожаление владело его душой, пока он оглядывал эти несколько строк, не пытаясь пока еще приступить к чтению. Потом, разбирая написанное по слогам, усердно шевеля губами, повторяя по нескольку раз одно и то же слово, как это в обычае у недостаточно грамотных людей, прочитал следующее:

«Я поступила неправильно, не сказав, что владею тайной, важной для твоего счастья. Не уезжай, пока не узнаешь ее. Вернись на холм Конроя, пока еще есть время, и я расскажу тебе обо всем; через два часа я покину дом, а вечером уеду навсегда. Прошу тебя не ради твоей жены, но ради той, чье имя она однажды присвоила. Я знаю, ты придешь потому, что любишь Грейс, хоть и презираешь бедную Жюли».

Из письма твердо следовало одно: разыскались какие-то новые сведения о Грейс. Для Гэбриеля этого было довольно. Он спрятал трубку в карман, поднялся, взвалил суму на плечи, взял кирку и лопату и зашагал назад. Достигнув поселка, он вспомнил с неловким чувством, что только что простился с ним навеки, и решил пробираться в обход, минуя главную улицу, однако, по всегдашней своей простоте, осуществил свой замысел весьма неискусно; два-три старателя приметили, как он взбирается на холм по крутой и неудобной тропинке, по которой редко кто когда ходил. Впрочем, задержался он на холме ненадолго, и вскоре — кто говорит, через десять минут, а кто — через пятнадцать — его опять заметили, когда он, торопливо сбежав по той же тропинке, пересек лощину и затерялся в кустарнике у подножия Лысой горы.

Не успело в этот вечер закатиться солнце, как спала и жара Вконец иссушившее землю за несколько знойных дней яростное дыхание пустыни отступило перед равной яростью ветра, который, народившись вместе с холодным светом молодого месяца, бушевал всю ночь в раскачивающихся верхушках сосен на холме Конроя, стучал во все окна в поселке и вздымал кверху прибитую пыль на горных дорогах. Но с уходом ночи иссяк и ветер; взошедшее солнце осветило притихшую мирную природу. Как было заведено у него в обычае, оно сперва зажгло стройную верхушку исполинской сосны на холме Конроя, а потом тихонько заскользило вниз по стволу, пока не достигло земли. Там оно обнаружило Виктора Рамиреса, мертвого, с ножом в сердце.