Габриель Конрой - Гарт Фрэнсис Брет - Страница 89

Он попытался приблизиться к ней, но она отпрянула прочь, подобрав характерным женским движением свою длинную белую юбку, словно боялась прикоснуться к чему-то омерзительно грязному.

Рамирес неловко рассмеялся:

— Ты же пришла ко мне на свидание. Я опоздал не по своей вине.

— Я пришла потому, что уже полчаса вижу с веранды, как ты кружишь здесь по лесу, словно бездомная собака. Я погоню тебя отсюда хлыстом, как собаку, но сперва скажу тебе кое-что, как мужчине, за которого ты пытался себя выдавать.

Она стояла перед ним на фоне угасающего закатного неба, стройная и грациозная, с горящими щеками, с холодным огнем в глазах, излучая разом тысячу неприметных тайн женского обаяния, и такова была ее магнетическая сила над этим сраженным страстью человеком, что самое ее презрение лишь воспламеняло его и он готов был бы влачиться за ней по земле, только бы тронуть эти сухощавые пальчики, которыми она ему грозила.

— Ты несправедлива ко мне, Жюли, клянусь создателем! Я поступил утром как безумец. Я был вне себя… Но пойми же меня… Я пришел на свидание… увидел тебя с другим! Как было мне не впасть в безумие?.. Святая матерь божия! Но я хочу сейчас мира, Жюли, я хочу мира.

— О да! — презрительно возразила миссис Конрой. — По твоей записке видно, как мирно ты настроен!

— У меня не было иного способа заставить тебя прийти. У меня новости, Жюли, важные новости, быть может, спасительные; я приехал от женщины, которая владеет дарственной на землю. Выслушай меня, ты должна меня выслушать. Удели мне одну минуту, Жюли, и я уйду.

Миссис Конрой прислонилась к дереву.

— Говори, — сказала она ледяным голосом, не глядя на него.

— Значит, ты согласна меня выслушать, — сказал Виктор, торжествуя. — Когда ты узнаешь, в чем дело, ты поймешь, как это важно. Итак, прежде всего я должен сообщить, что адвокат, который ведет дело этой женщины, — тот самый человек, который покинул когда-то в горах Грейс Конрой; его звали тогда Филип Эшли, теперь его имя Пуанзет.

— Как ты сказал? — спросила миссис Конрой, внезапно делая шаг к Рамиресу и устремляя на него жестокий взгляд.

— Артур Пуанзет, в прошлом военный, офицер. Ты не веришь мне? Клянусь, это правда.

— Какое мне дело, правда это или нет, — сказала она презрительно, снова отступая к дереву. — Продолжай… Или это все?..

— Нет, не все. Но то, что я сказал, очень важно. Подумай! Он помолвлен с богатой вдовой с юга. О его прошлом никто не знает. Теперь ты понимаешь, к чему я веду? Он не посмеет искать настоящую Грейс Конрой. Он не посмеет отстаивать в суде дело своей клиентки. Он будет бездействовать.

— Это все, что ты хотел сказать?

— Все. Нет, еще не все. Есть вторая новость, но здесь я не решаюсь говорить о ней, — ответил он, боязливо вглядываясь в сгущающуюся лесную тьму.

— Тогда оставь свою новость при себе, — холодно возразила миссис Конрой. — Это наша последняя встреча.

— Жюли!

— Ты кончил? — спросила она, не меняя тона.

Было ли притворным ее равнодушие или нет, но оно возымело свое действие. Еще раз торопливо оглядевшись, Рамирес обиженно сказал:

— Хорошо, подойди поближе, и я скажу. Что, не веришь мне? Ну как хочешь.

Увидев, однако, что она не трогается с места, он шагнул к дереву и прошептал:

— Наклони голову, я скажу тебе на ухо.

Увернувшись от его протянутой руки, миссис Конрой наклонила голову. Он шепнул ей несколько слов настолько тихо, что никто не разобрал бы сказанного даже в шаге от них.

— Ты сказал об этом и Гэбриелю? — спросила она, глядя на собеседника в упор все с тем же надменным выражением лица.

— Нет! Клянусь тебе, Жюли! Я не сказал бы ему ничего, ни единого слова, но я был вне себя, в безумии. А он ведь зверь, медведь. Он стиснул меня так, что я еле дышал. Я не мог шевельнуться. Он вынудил меня признаться. Вынудил силой… О, пресвятая матерь божья!

По счастью для Виктора, он не мог в темноте разглядеть, каким презрением блеснули глаза женщины, когда он сам сообщил ей о том, что он слаб, а муж ее силен.

Она ограничилась тем, что спросила:

— Теперь ты сказал все?

— Все. Клянусь тебе, Жюли, это все.

— Так вот, послушай, что я скажу тебе, Виктор Рамирес, — промолвила она, сделав шаг вперед и ступив на дорожку, где он стоял, так что он мог ясно видеть ее белое, словно застывшее лицо. — Не знаю точно, с какими планами ты приехал сюда, но поездка твоя увенчалась успехом. Ты выполнил все, что хотел, даже с лихвой. Человек, которому ты задумал влить в душу яд, чтобы отвратить его от меня, этот человек ушел от меня, бросил меня, уехал прочь. Он не любил меня никогда. То, что ты рассказал ему обо мне, было для него даром судьбы; теперь он мог со спокойной совестью оскорбить меня, бросить меня; а ему этого давно хотелось.

Даже во тьме ей было видно, как сверкнул зубами самодовольно осклабившийся Рамирес. Она услышала совсем близко его хриплое прерывистое дыхание, почувствовала, как он тянется к ней. Он уже совсем приготовился схватить ее руку, чтобы прижать, к губам, осыпать поцелуями, но она угадала его намерение и, не отступая ни на шаг, быстрым движением спрятала руки за спиной.

— Я вижу — ты торжествуешь. Ты сделал свое дело, сказал все, что хотел. Теперь моя очередь. Уж не думаешь ли ты, что я пришла сюда сказать тебе спасибо? Нет! Я пришла сказать, что, хотя мой муж оскорбил меня, прогнал, отшвырнул ногой, я — униженная, брошенная им, — люблю его одного. Люблю так, как не любила еще никогда в жизни, как не полюблю уже никого, так же сильно, как ненавижу тебя. Я люблю его и пойду за ним на край света, а если надо будет, поползу на коленях. Его ненависть дороже мне, чем твоя любовь, слышишь, Виктор Рамирес? Я пришла, чтобы сказать тебе это. И не только это. Тайну, которую ты мне сейчас сообщил, — все равно, солгал ты или нет, — я передам ему. Я помогу ему отыскать его сестру. Я заставлю его полюбить меня, чего бы мне это ни стоило, даже если придется заплатить за то жизнью. Слышишь, Виктор Рамирес, жалкий трус, испанский выродок, ублюдок, полукровка? Скрежещи во тьме зубами, сколько угодно; я уже знаю тебя, ты, верно, так же скрежетал зубами, когда Гэбриель ухватил тебя за шиворот. Представляю, как ты был хорош в эту минуту, Виктор! Да и чего от тебя ждать? Секретарь пресидио , похитивший у умирающей девушки ее документы! Отважный офицер, сдавший крепость торгашу-янки, приехавшему верхом на муле! О, я отлично изучила тебя, разгадала с первого взгляда, с того самого дня, когда решила сделать тебя слепым орудием своей воли. Чего же ты медлишь, вытаскивай свой нож. Я не боюсь тебя, жалкий трус! Я не буду звать на помощь. Убей меня, если хочешь.