Габриель Конрой - Гарт Фрэнсис Брет - Страница 120

Увы, злоключения святого отца на этом не кончились. Наутро, не успел он позавтракать, к нему явилась донна Мария Сепульвида, встревоженная, негодующая, исполненная подозрений.

— Скажите мне, отец Фелипе, — торопливо спросила она. — Не у вас ли провел ночь дон Артуро?

— Нет, дочь моя, — осторожно ответил священник. — Он пробыл у меня совсем недолго.

— Когда же он уехал? — опросила донна Мария.

— В девять вечера.

— Куда он поехал? — снова спросила донна Мария, заливаясь гневным румянцем.

— В Сан-Франциско, дитя мое, по какому-то срочному делу… Присядьте, дочь моя, смирите свой гнев, он — от искусителя.

— А известно ли вам, отец Фелипе, что он уехал, не повидавшись со мной? — вскричала донна Мария, как видно совсем позабыв о надлежащем почтении к своему духовнику.

— Вполне возможно, дитя мое! Он получил телеграмму, очень важную телеграмму.

— Получил телеграмму! — презрительно повторила донна Мария. — Интересно, от кого?

— Не знаю, — сказал отец Фелипе, пристально глядя на раскрасневшиеся щеки, сверкающие бешенством глаза и слегка припухшие веки своей гостьи. — Ваша досада, дитя мое… ваш гнев… Подумайте… Пристойны ли они?

— Скажите, от кого была телеграмма? От Дамфи? — твердила свое донна Мария, топая маленькой ножкой.

Отец Фелипе отодвинулся вместе со стулом. Как случилось, что женщина, которую он отлично помнил кроткой, послушной женой своего мужа, словно чудом каким-то преобразилась в сварливую вдову? Или она решила выместить на Артуре горькие обиды, которые терпела от дона Хосе? Подумав о том, что уготовано Артуру, отец Фелипе от души его пожалел.

— Ответите ли вы на мой вопрос? — спросила донна Мария, вся трепеща и обнаруживая верные признаки приближающегося нервического припадка.

— Быть может, и от Дамфи, — в растерянности сказал отец Фелипе. — Во всяком случае, ответ, который дон Артур поручил мне отправить, адресован ему. Вот он: «Возвращаюсь немедленно». Точнее сказать вам, от кого была телеграмма, — я не сумею.

— Не сумеете! — пронзительно закричала донна Мария, вскакивая со стула. Кровь разом отхлынула у нее от лица; глаза метали искры. — Не сумеете! Зато я сумею! В его телеграмме было сказано то же, что и в моей! — Выхватив из кармана телеграмму, она потрясла ею перед самым носом священника. — Вот! Читайте! Он узнал те же новости, что и я. Вот почему он не пошел ко мне; сбежал, как жалкий трус! Вот почему он гнусно предал меня! Вот почему он заявился к вам со своей надменной улыбкой, с важным видом, со своим… О, как я его ненавижу! Да, да! Прочитайте! Почему же вы не читаете?.. (Продолжая кричать, донна Мария, отчаянно размахивала телеграммой, и все попытки отца Фелипе получить ее оставались тщетными.) Прочитайте! Тогда вы сразу все поймете! Вы увидите, что я разорена, что я нищая! О, несчастная, обманутая женщина! Попасться двум таким негодяям — этому Дамфи и мистеру Артуру Пуанзету! Что же вы не читаете? Или вы тоже против меня? И вы, и Долорес, и все…

Она скомкала телеграмму, швырнула ее на пол, потом вся побелела и грохнулась без чувств к самым ногам отца Фелипе. Отец Фелипе поглядел сперва на бумагу, затем на недвижное тело своей духовной дочери. Мужчина, человек, проживший на свете много лет и основательно изучивший женскую природу, он (не скрою этого в своей правдивой повести) решил сначала заняться телеграммой. Она гласила:

«Сожалением сообщаю только что полученным сведениям жила Конроя исчезла результате землетрясения компания прекращает выплату акции обесценены. Дамфи».

Отец Фелипе склонился над бесчувственной молодой женщиной и поднял ее на руки.

— Бедняжка! — сказал он. — Артур, конечно, ничего не знал об этом!

На сей раз, словно в насмешку, все дурные слухи о жиле Конроя оправдались. Иные из акционеров еще пытались тешить себя надеждой, что это очередной трюк играющих на понижение дельцов, но, увы, очень скоро прискорбные факты, изложенные в телеграмме мистера Дамфи, сделались достоянием широкой гласности. Акции продавались сперва по тридцати пяти долларов за штуку, потом по десяти, потом за них не стали давать ни цента. Уже через час после землетрясения вся Гнилая Лощина знала, что жила «ушла в землю», что ее накрыло сверху пластом гранита неслыханной толщины, что сокровище навеки погребено в земных недрах. Жила «ушла». Но куда же? А бог ее знает! Было выдвинуто несколько более или менее научных объяснений происшедшего. Сторонники одного из них считали, что жила «опустилась», противники их, наоборот, твердили, что гранит «поднялся»; впрочем, и те и другие соглашались, что все равно ничего тут не поделаешь. Природа каменным своим перстом не раз указывала на явно зримые и относящиеся к историческому прошлому Лощины следы подобных же геологических перемен. Но у обитателей Гнилой Лощины сумрачная формула «предупреждаю вас!», даже исходя из уст природы, имела не более успеха, чем высказывания пророков пессимистического направления из их собственной среды.

Дурные вести распространились с огромной быстротой. Несколько путешествующих калифорнийцев узнали о случившемся, находясь в Европе; с нахмуренными лицами они устремились к своим банкирам. Дурные вести заставили побледнеть опекуна, коему было доверено имущество сирот; нагнали страху на нескольких вдов; вынудили некоего клерка, пользовавшегося особым доверием хозяина, с позором уйти в отставку; произвели столь ошеломляющее впечатление на мистера Рейнора в Бостоне, что все, кто внимал последнее время его похвалам калифорнийской экономике, поняли сразу, что он не выдержал характера и оставил в Калифорнии некоторую часть своих сбережений. Тихоокеанское побережье было потрясено моральным ударом куда сильнее, нежели подземными толчками. О том, что землетрясение, грозящее людям увечьем и смертью, может вдруг повториться, — как-то не думалось; но этот удар по собственности породил сильнейшее брожение в умах. Если природа намерена и впредь односторонне нарушать контракт, в силу которого столь достойные люди приехали в Калифорнию и посвятили себя промышленному развитию края, что ж, тогда нужно сказать ей прямо, без обиняков: так дело не пойдет! Именно таково было решительное суждение свободной и просвещенной прессы. Некоторые из старейших калифорнийских поселенцев стали поговаривать о возвращении на Восток.