Будущее — дело темное - Тебнёва Елена - Страница 45

— Санни… Да что происходит?!

— А ты еще не понял, Риннар? Не желаю тебя видеть.

Я развернулась, чтобы уйти, но Ринн поймал. Подцепил пальцами мой подбородок и прошептал:

— Ты не умеешь врать. Скажи мне это в глаза. Ну же, Санни. Я жду!

Меня трясло, и я никак не могла заставить себя поднять на него взгляд и сказать… сказать…

— Ненавижу тебя!

Вопреки всему голос прозвучал холодно и равнодушно, да и взгляд, судя по исказившемуся лицу чародея, не подкачал…

— Вот, значит, как, — выдохнул Ринн, дернувшись, как от пощечины. — Хорошо. Как пожелаете, леди Далларен. Прошу простить за мои чувства. Больше вы меня не увидите.

Коротко поклонившись, он развернулся и ушел. Хлопнула дверь, и резкий этот звук в клочья порвал укрывающий меня от реальности полог.

Он мне поверил. Поверил. И даже ни малейшего сомнения в моей искренности не возникло…

Потянув артефакт за шнурок, я вытащила его из-за ворота платья и посмотрела на некогда мутно-белый камень, ставший почти прозрачным.

Чар едва хватило, чтобы скрыть столь откровенную ложь…

У меня получилось.

Я с минуту смотрела на кольцо, забыв о том, как дышать, а потом опустилась на пол и, уткнувшись в колени, разрыдалась.

Теперь Ринн гарантированно не то что не подойдет ко мне — и взгляда в мою сторону не бросит. И Вердиш не причинит ему вреда. А тот вред, что только что причинила я сама? Как быть с ним?! Даже если все закончится благополучно и я смогу вернуться, в чем никакой уверенности не было… Ринн не простит. Предательство есть предательство. Но даже не это было главным; больше всего я боялась, что он снова попытается заглушить горечь обиды лейтом. Но, в конце концов, это лечится. В отличие от смерти.

— Санни?! — Мамин голос был полон тревоги, а ее теплые ладони обжигали заледеневшую кожу. — Санни, милая, что?! Риннар обидел тебя?

— Нет, мама, — глухо проговорила я. — Это я обидела его.

— Санни…

— Все хорошо. — Я подняла голову, сквозь пелену слез посмотрела на встревоженную маму и с трудом улыбнулась. — Нам надо поговорить.

Нет смысла откладывать на потом. Решу все сразу… И будь что будет.

ГЛАВА 13

Отведенная Вердишем неделя оказалась тяжелой и вместе с тем невероятно скоротечной.

Что ж, хотя бы проблем с тем, как быть с учебой и что сказать родным, не возникло. Вердиш продумал все.

С одной стороны, это радовало. Я не собиралась бросать университет. Не сейчас, когда наконец-то появилась возможность доказать всем — и прежде всего себе! — что я не бездарность. У меня были планы. Я хотела развивать и оттачивать дар, чтобы однажды стать достойной фамилии своего деда.

А с другой стороны… Я слабо верила, что меня оставят в живых. Да, я слышала о том, что после выполнения обещания чародеи забывали обо всем, но… вдруг это всего лишь сказки? И меня уберут, как нежелательного свидетеля? Ведь вряд ли меня вынудили расписаться кровью ради чего-то законного и безопасного…

Сложнее всего было объяснить предстоящий отъезд папе. С мамой все прошло легко: я сказала, что решила отправиться на обучение в Тирон, из-за чего и поругалась с несогласным Риннаром. Конечно, леди Амельда не обрадовалась, но и запрещать ничего не стала. Зато связалась с отцом по чаропочте, и утром следующего дня я, тактично оставленная в одиночестве, сидела в кабинете главы рода Кэррас и нервно кусала губы, собираясь с мыслями и не сводя взгляда с чарофона — серебристой овальной коробочки. Недавнее порождение магической мысли, позволяющее слышать друг друга на расстоянии, еще не успело прочно войти в обиход. Слишком дорогое, пока что не могущее похвастаться надежностью. Но лорд Кэррас обожал новинки и не жалел ни времени, ни денег в охоте за ними; подозреваю, что и самодвижущийся экипаж, о котором пока что лишь разговаривали, окажется у него едва ли не в день появления.

Наконец коробочка засветилась, зазвенела, и я, робея, легко коснулась округлого ее бока.

Комнату тотчас же наполнило странное шипение, сквозь которое пробился родной, полный перемешанного с тревогой недоумения, голос:

— Санька, что ты творишь?!

— Папа, я все обдумала, мое решение — не результат сиюминутного каприза, — уверенно сказала я, радуясь, что отец не видит сейчас моих глаз. Боюсь, в таком случае даже дедушкин артефакт не помог бы. — Это единственный шанс стать не одной из выпускниц университета, не имеющей перспектив, а той, у которой есть будущее. Я не хочу его упустить. Па, пожалуйста!

— Санни, — тяжело вздохнули на той стороне столь ненадежной связи, — я не хочу отпускать тебя так далеко, неизвестно с кем…

— Ты сам наводил справки о Береане Вердише. — Боги, сколько же усилий пришлось приложить, чтобы голос на этом имени не дрогнул! — Так что тебе известно даже больше, чем мне. Папа… Это очень важно для меня. Поверь, очень-очень!

И в этом я не лгала. Убедила ли отца моя искренность или же что-то иное, но после непродолжительного молчания, наполненного уже ставшим привычным шумом и потрескиванием, до меня глухо донеслось:

— Я желаю лишь одного: чтобы ты была счастлива, Санни. И если ты действительно этого хочешь…

— Действительно! — горячо подтвердила я.

— Хорошо. Я сделаю все, чтобы приехать как можно быстрее.

— Папа, ты не успеешь, — сдерживая слезы, сказала я. — Я уезжаю через пять дней. Ты же до Освэра и за неделю не доберешься!

И к лучшему. Если бы добрался… Да он бы сразу понял, что со мной что-то не так. Это маму я могла обмануть, но не отца, только не его.

— Санни, письма каждый день — обязательны, — строго потребовал папа. — Если я не получу от тебя весточки, лично отправлюсь за тобой и привезу обратно, слышишь?!

— Слышу, папа, — улыбнулась я сквозь бегущие по щекам слезы. — Я буду писать каждый день. Обещаю.

— Береги себя, детка, — попросил он в нарастающем шуме. — Люблю тебя и маму.

— Мы тоже очень тебя любим, — пробормотала я прежде, чем связь оборвалась и золотистое сияние коробочки померкло.

В университет я не поехала. Не было ни сил, ни желания, а мысль о том, что я могу столкнуться с Ринном, причиняла почти физическую боль. Будь моя воля, я бы трусливо просидела дома все оставшееся до отъезда время, но тогда мама обязательно заподозрила бы неладное — добившиеся своей мечты так себя не ведут. И следующим утром пришлось возвращаться к учебе, надеясь, что боги милуют и с Ринном мы не встретимся.

Что ж, боги вняли моим мольбам — Риннара я так и не увидела, ни в этот день, ни на следующий. И вовсе не потому, что университет большой, просто его здесь не было. Вообще.

— Риннару уже давно предлагали место в приграничье, и он все-таки согласился, — неодобрительно глядя на меня, сообщил мэтр Вилгош — единственный, к кому я рискнула обратиться с измучившим меня вопросом. — Завтра он уезжает. Да и ты, как я слышал, надолго не задержишься?

— Так… получилось, — пролепетала я, борясь с разрастающейся в груди жгучей болью.

— Забавно как-то у вас получается, — покачал головой некромант и хотел было еще что-то добавить, но подоспевшие студенты в спешном порядке утащили своего преподавателя.

Надеюсь, они не древнее кладбище пробудили… А хотя было бы неплохо. Загрызла бы меня какая-нибудь костяшка… Наверняка это и вполовину не так больно, как когда тебя пережевывают тупые зубы совести…

Наставница скептически отнеслась к моей поездке, но не отговаривала. Сказала, чтобы я решала сама. Я лишь слабо улыбнулась в ответ и заверила, что решение мое непоколебимо. Мэтрессу Ноллин это вполне устроило, Ритту — нет. Подруга, прекрасно помнившая, как я относилась и к Вердишу и к перспективе отправиться в Тирон, едва наизнанку меня не вывернула в попытке докопаться до правды, но я держалась стойко. В итоге Ритта сдалась… и немного, но обиделась на мое нежелание поговорить по душам. Леди-кошка тоже недовольно фыркала и выразительно выпускала призрачные когти, но принимать более удобный для высказывания мнения облик по-прежнему не желала. Зато вечером демонстративно улеглась на подоконнике, а не на моей подушке, тем самым выражая протест. Впрочем, надолго ее не хватило, и уже ночью я осторожно гладила полупрозрачную шерстку, тоскливо разглядывая тонущий в сумраке потолок.