Будущее — дело темное - Тебнёва Елена - Страница 44

— Довольно, — негромко скомандовал Вердиш, и я смогла оторвать маскирующуюся под перо пиявку и наконец-то поставить свою подпись. Не читая. Не думая. Просто потому, что, несмотря на слова тиронца, выбора у меня не было.

— Превосходно! — Вердиш столь поспешно схватил договор, словно я собиралась порвать его на мелкие кусочки. — Стоит ли говорить, что о твоем обещании не должна знать ни одна живая душа? Включая вашу леди Геллею, разумеется.

— Клянусь, — кивнула я, поднимаясь на противно подрагивающие ноги. — Отпустите Риннара!

— Считай, он уже свободен, — махнул рукой Вердиш, мгновенно утратив ко мне интерес.

Я дошла до двери, но лишь притронулась к ручке, как меня остановил негромкий окрик:

— Сандера.

Обернувшись, я посмотрела на тиронца.

— Я не желаю, чтобы он крутился возле тебя. Это дополнительное условие, не входящее в договор, но обязательное к исполнению. Надеюсь, мы поняли друг друга.

— Что? — Вопреки надеждам Вердиша, смысл его слов от меня ускользнул.

— Держись подальше от мальчишки, — раздельно повторил тиронец. — Иначе мне придется самому заняться тем, чтобы его рядом с тобой не было. И подозреваю, что мой способ сильно тебе не понравится. Теперь ясно?

— Предельно, — с трудом выговорила я и выбежала из комнаты, едва не сбив с ног мнущегося под дверью старика.

Не помню, как я добралась до дома. Последние слова Вердиша набатом звучали в ушах, переворачивая душу. Кажется, это было банальной местью — за мою несговорчивость, за то, что ему пришлось приложить слишком много усилий для достижения цели. Тиронец выяснил мое больное место — и наотмашь ударил по нему. А может, просто захотел окончательно меня сломать. И, пожалуй, ему это в достаточной степени удалось…

Дома стало еще тяжелее. Мама что-то говорила, расспрашивала о чем-то, и я отвечала невпопад, потому как мысли мои были заняты совершенно иным. Как сделать так, чтобы Ринн держался от меня подальше? Что сказать ему? Как объяснить, не проговорившись о причинах такой просьбы? Примет ли он ее всерьез и не захочет ли докопаться до сути? Захочет, конечно же захочет… Особенно после того как узнает, что я все-таки еду в Тирон. Добровольно, о да… И Вердиш его не пощадит, уж в этом сомневаться не приходилось. Я искала выход — и не находила его. Вернее… Я знала, что нужно сделать. Но понятия не имела, как. И хватит ли у меня на это сил…

Своих собственных — однозначно нет.

Мама, решив, что я устала, посоветовала мне отдохнуть, и я воспользовалась поводом улизнуть от нее. Только вот отправилась не к себе, а в кабинет отца. Там хранились бумаги деда и кое-что из его амулетов. К тайнику доступ у меня был — папа считал, что не вправе запрещать мне знакомиться с дедушкиным наследием. Если бы он только знал, каким способом я собиралась это самое наследие использовать…

Чтобы найти нужное, много времени не понадобилось.

Содержимое стоящей на столе шкатулки сияло отраженным светом, переливалось, словно капли росы под рассветными лучами. Два драгоценных камня в серебряной оправе колец. Два артефакта дедушкиной работы. Один позволял распознавать ложь, другой — скрывать ее. Две стороны одной медали.

Я не умею врать. Но должна. Чтобы увиденное мной в доме Вердиша никогда больше не повторилось.

Протянув руку, я взяла кольцо с матово-белым камнем. Надеюсь, заключенных в нем чар хватит, чтобы придать моим словам правдивость…

Потом я долго лежала на заправленной кровати, безразлично рассматривая потолок. Артефакт, зажатый в кулаке, обжигал кожу, приноравливаясь ко мне, и эта боль немного заглушала другую.

А через полчаса тонко звякнула шкатулка чаропочты, извещая о получении письма. Точнее, записки от Гереона Вилгоша о возвращении Риннара. Мэтр сообщил, что он жив, но не совсем здоров, а потому несколько дней проведет под присмотром доктора Реддера.

Я прикрыла глаза и все-таки заплакала. От облегчения и от разъедающей сердце горечи. Да, я все-таки сомневалась, что Вердиш выполнит свое обещание. И теперь… теперь мне придется выполнить свое.

Несколько дней? Я покачала головой, крепче сжав артефакт. Самое большее, они смогут удержать Риннара на больничной койке до завтрашнего вечера. И до этого времени мне нужно все еще раз обдумать…

Четыре успокоительные настойки, смешанные в равных пропорциях и щедро приправленные шоколадом, способны на настоящие чудеса. В отличие от вчерашнего вечера, когда я приняла решение, и бессонной ночи, когда пыталась с этим решением смириться, сейчас меня уже не колотило, да и слез не было — может, просто закончились. Движения и мысли, правда, стали медленнее, а восприятие — странным: казалось, что я наблюдаю за собой со стороны. Звуки, запахи, прочие ощущения смазались и доносились словно сквозь толщу воды. Артефакт, слишком большой для моих пальцев, пришлось повесить на шнурок и надеть на шею. Не так важно, где его носить; главное, он настроился на меня и при определенной доле везения подвести не должен.

— Санни! — приоткрыла мою дверь мама. — Риннар пришел. Выйдешь?

— Конечно, — кивнула я, справившись с собой. — Сейчас.

Сердце подскочило к горлу и забилось как сумасшедшее. Испугавшись, что все мои старания окажутся напрасны, я схватила заветный пузырек с настойками и сделала еще один глоток. Постояла немного, глубоко дыша и чувствуя, как успокаиваюсь — и как еще плотнее становится отрезавший меня от реальности полог, и лишь после этого спустилась в гостиную. Двигаться я старалась как можно тише — для того, чтобы иметь возможность рассмотреть задумчиво стоящего у окна Ринна, убедиться, что с ним все хорошо, несмотря на бледность и ссадину на левой скуле. Застыла, любуясь им и борясь с желанием подбежать, обнять…

Нельзя. Больше нельзя.

Но это мне, а не ему. Обернувшись, Ринн заметил меня, улыбнулся, и в следующее мгновение я оказалась в его объятиях. Зажмурилась, наслаждаясь последними мгновениями, вслушиваясь в его голос…

— Санни, представляешь, какие-то идиоты меня всю ночь кругами катали! Узнаю, кто до таких шуток додумался, добавлю к той благодарности, что уже успел им выразить… Санни, прости, что испугал…

Его губы легко коснулись моего виска, щеки, уголка рта… но он тут же отстранился, не почувствовав отклика.

— Что с тобой? — спросил Ринн. — Что-то случилось? Ты… Я думал, ты придешь в лечебницу…

Если бы он только знал, чего мне стоило туда не прийти!

И чего будет стоить сказать то, что я должна сказать…

— Все в порядке, — покачала я головой, стараясь ничем себя не выдать.

Нужно было действовать быстро и решительно, но я не могла, просто не могла… В голове вновь раздался холодный голос тиронца, перечисляющий, что он может при желании сделать с Ринном. И этого вполне хватило.

— У меня было время подумать обо всем, что произошло, — сжав кулаки, сказала я. — И понять, что я чувствую на самом деле.

— И что же? — напряженно спросил Ринн, воспользовавшись моей заминкой.

— Я поторопилась, — сказала, словно в ледяную воду с обрыва прыгнула. — Запуталась. Ты… Ты мне не нужен.

— Что? — недоверчиво переспросил Риннар. — Санни… О чем ты говоришь?

— Ты слышал, — поджала я губы, делая шаг назад.

— Это он, да? Вердиш? — прищурился Ринн. — Он что-то сделал, пока меня не было? Санни!

— Вердиш здесь ни при чем, — покачала я головой. — Я пыталась, Риннар. Честно пыталась. Но я не могу! И ты давишь, ты опять на меня давишь, и я просто не в состоянии больше терпеть! Уйди, прошу тебя, я…

Кажется, контроль над собой я все-таки потеряла — по щекам заскользили слезы. Ринн шагнул ко мне, попытался обнять, но я увернулась.

— Не смейте прикасаться ко мне, лорд Шариден, — холодно отчеканила я, смотря сквозь растерявшегося чародея. — Никогда больше.

— Золотко? Что с тобой? — встревоженно спросил он.

— И эту унизительную кличку применять ко мне не смейте! — поджала губы я.