Призрачный двойник - Страуд Джонатан - Страница 70

Во всем вестибюле нетронутым оставался лишь маленький полукруглый пятачок возле самых вращающихся входных дверей. По его краю тянулись железные цепи, для большей надежности перекрученные втрое. Пол внутри этой крепости был тесно заставлен нашими защитными средствами — мешочками с солью и железными опилками, веточками лаванды, запасными цепями. Бушевавший в вестибюле призрачный ураган бился о барьер, заставляя подрагивать тяжелые тройные цепи. Но внутри благословенного пятачка все было тихо.

И там, за цепями, стояли мои товарищи с рапирами в руках. Они кричали нам и размахивали руками.

Сзади, зажав вращающуюся дверь доской, чтобы она не закрылась, стояли Кэт Годвин и Фло Боунс. В центре пятачка — Квилл Киппс. Он распарывал кончиком своей рапиры магазинные, набитые лавандой подушки, и рассыпал сушеную лаванду по полу.

А впереди, на самом кончике образованного цепями выступа, кричали и размахивали руками Локвуд и Джордж.

Когда я увидела их, мое сердце было готово разорваться от радости. Я стремительно съехала вниз, перепрыгнула через Холли и Вернона, которые уже успели приземлиться возле эскалатора, и помогла им подняться на ноги. Это было все, что я могла сделать, оставаясь на ногах — ветер задувал просто немилосердно. Сверху на эскалатор рухнула скрученная, словно скрепка, стойка для одежды. Пару раз перевернулась и замерла, словно какая-то странная дохлая тварь.

— Люси! — это был Джордж. — Пожалуйста, поторопитесь! Здесь земля вот-вот разойдется!

Джордж всегда был мастером сообщать вещи, которые тебе и без него известны. Мы рванули вперед. У Вернона лицо было позеленевшим, у Холли окровавленным — то ли упала, то ли чем-то наверху расцарапало.

Между тем яма, что была перед нами, расширялась. По полу пробежала трещина. В нас летели комья земли и прочий сор — какая-то деревяшка больно ударила меня по руке.

Локвуд отбросил свою рапиру в сторону. Вышел за цепи, согнулся под порывом ветра. Длинные полы его пальто тут же высоко взмыли вверх. С трудом удерживаясь на ногах, он перепрыгнул через край ямы, и был уже рядом с нами, и на лице его сияла такая знакомая, такая чудесная улыбка.

Он принял у нас Бобби Вернона, подхватил его под руки.

— Отлично, — крикнул Локвуд. — Я его держу. А вы давайте к дверям, пулей!

Сказать легко, попробуй сделать! Пол начал расходиться, под ним открывалась зияющая пустота. Трещина раскрывалась, словно жадный рот, ее край уже дотянулся до края цепей. И даже углубился под них! Отлетели половицы, часть цепей провисла вниз.

Локвуд схватил Бобби Вернона за руку, с силой швырнул его вперед. Стоявшие внутри цепей Киппс и Джордж подхватили его, втащили на безопасный — пока еще! — пятачок. Теперь настала очередь Холли. Она уже едва держалась на ногах. Локвуд и ее швырнул вперед. Она приземлилась по ту сторону цепей, едва не свалившись по дороге в яму. Джордж подхватил Холли. За его спиной Киппс уже тащил Бобби к заклиненным входным дверям.

Теперь Локвуд повернулся ко мне. Ветер взвыл с новой силой. Щепки, комья земли, оборванные с дерева листья, клочки ткани — все закрутилось вихрем.

— Давай, Люси! — крикнул Локвуд. Глаза его сверкали, он тянул навстречу мне свою руку…

Пол взорвался. Половицы взлетели вверх, словно по ним снизу ударил невидимый чудовищный кулак. Я потеряла равновесие, отшатнулась назад, пол разошелся под моими ногами, меня подхватил ветер, потащил вверх, и в сторону… К счастью, утащил он меня не далеко. Я отпрянула еще дальше назад, зацепилась рюкзаком за вздыбившуюся половицу, и повисла на ней, словно флаг на бешено раскачивающейся мачте.

Локвуд вскрикнул, потянулся ко мне. Передо мной мелькнуло его бледное лицо. Он нашел своей рукой мою руку.

А в следующий миг его оторвало от меня ветром и куда-то унесло. Я хотела вскрикнуть, но крик застрял у меня в горле. За моей спиной что-то треснуло — это оторвались ремни рюкзака. Ветер подхватил меня и закружил, словно тряпичную куклу. Я ударилась обо что-то твердое, у меня из глаз посыпались искры. Голоса окликали меня по имени, утягивали меня от всего, что я так любила, уносили от самой жизни. Затем меня окружила тьма, я перестала чувствовать свое тело и потеряла сознание.

Часть VI

Лицо во тьме

23

Знаете, это очень плохо, когда ты не можешь точно сказать, открыты у тебя глаза или нет. Когда вокруг тебя такая непроглядная тьма, что не понимаешь, жив ты еще или уже умер. И когда не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой, и, кажется, просто паришь в воздухе, словно бесплотный призрак. Да, это тоже очень плохо.

И абсолютная тишина. Она настроения тоже не поднимает.

Вот так я лежала, неизвестно где, и какое-то время ничего не происходило. В голове я снова и снова проигрывала то, что происходило со мной перед этим — снова бежала сквозь завывающий ветер, сквозь летящие отовсюду осколки стекла и обломки дерева, сквозь крутящиеся в воздухе пальто и куртки…

А потом словно кто-то щелкнул выключателем, и ко мне вернулось обоняние. Я почувствовала запах грязи и ила, и резкий кисловатый привкус крови. Запахи вернулись так внезапно, будто кто-то обрушил их разом на мой бедный нос. Я чихнула, и этот чих отозвался резкой болью во всем моем теле. Эта боль помогла мне сориентироваться в полной темноте, и теперь я знала, что лежу, неловко согнувшись, на жесткой земле. Лежу на боку, подмяв под себя одну руку, а другая рука у меня вытянута вперед, как у дискобола на древнегреческой вазе. Мне показалось, что голова у меня лежит ниже, чем все остальное тело, а под щекой у меня мягкая холодная грязь. Когда я дышала, шевелились упавшие мне на лицо волосы.

Я попробовала пошевелить руками и ногами, и они, к моему удивлению, послушались меня. Было больно, конечно, но не так сильно, как я предполагала. Да, я была одним большим синяком и царапиной, но при этом, вроде бы, умудрилась ничего не сломать. Я начала перекатываться и отползать в сторону, морщась от столкновения с какими-то жесткими, невидимыми в темноте, предметами, и, наконец, мне удалось уложить себя в горизонтальном положении. Затем я подогнула ноги, заставила себя поднять верхнюю часть тела, и села в темноте.

Осторожно приложила пальцы ко лбу — прилипшая к нему прядь волос была липкой, от крови, наверное. Судя по всему, я крепко приложилась головой, когда падала. Сколько времени я пролежала без сознания, сказать было сложно.

Затем я начала шарить рядом с собой. Рапира: пропала. Рюкзак: исчез. Череп с его ненужными советами и раздражающими шуточками: отсутствует. Глупо, конечно, но я вдруг почувствовала, что мне очень не хватает его. В моей голове, там, где всегда звучал его голос, теперь зияла пустота.

Мне хотелось снова свернуться калачиком и уснуть. Я чувствовала апатию, меня подташнивало, я потеряла координацию движений, но навыки агента взяли верх над моей слабостью. Я медленно, осторожно положила руки на свой рабочий пояс.

Пояс был на месте, и его кармашки были полны. Следовательно, я не так уж беззащитна. Я заставила себя скрестить ноги в лодыжках. Пошарила пальцами, пока не нашла пристегнутый рядом с петлей для рапиры маленький мешочек из водонепроницаемой ткани. В нем у меня хранились спички. «Всегда имей при себе спички». Это одно из основных правил агента. Седьмое в моем списке правил, по-моему. Не такое важное, как «правило печенья», но точно входит в первую десятку.

Итак, правило седьмое, пункт 2: твой спичечный коробок всегда должен быть полон. Честно говоря, раньше я к этому пункту зачастую относилась спустя рукава, но Холли с ее дотошностью четко следила за тем, чтобы у каждого из нас был при себе полный коробок спичек. Я представила себе, каково мне было бы, останься в коробке всего пара спичек, и почувствовала благодарность к Холли. Благодарность, которая тут же сменилась острым чувством вины.

Холли…

Я вспомнила, как мы ругались с ней, и что я наговорила ей тогда, в мебельном отделе. И как мой гнев и моя глупость разбудили Полтергейст. От этих воспоминаний мне стало еще хуже. Потом я вспомнила о том, как Холли перепрыгнула открывшуюся в полу вестибюля яму, и как после этого Локвуд потянулся ко мне…