Испытание - Чиркова Вера Андреевна - Страница 40

— А твой… напарник ничего про это не знает?

— Все он знает. На родине Харн был моим мужем, но недолго, бежать пришлось на второй день после свадьбы. А здесь отпечаток брачной цепи растаял, наверняка ты про это знаешь.

— Слышала очень давно. Расскажешь?

— Ну, если тебе не скучно… — Таэльмина взглянула в прекрасные синие глаза Уатель, наполненные жадным предвкушением, и спрятала обреченный вздох, как выяснилось, девушек всех рас волнуют одни и те же истории, и не важно, с кем они произошли. С гоблинками, человечками или эльфийками.

Сначала тень говорила скупыми, сухими фразами, но постепенно воспоминания захватили ее, а умелые, тактично осмотрительные вопросы хозяйки домика поднимали со дна памяти такие тонкости, о которых она и сама почти не вспоминала в суматохе и переживаниях последних дней. И хотя Таэль никогда ничего не забывала, просто иногда откладывала разбор незначащих подробностей на потом, теперь вдруг оказалось, что этих мелких деталей накопилось довольно много, и расцвеченная ими картина произошедшего заиграла совсем по-другому. Например, постоянная забота и тревога напарника неожиданно засияла теплым золотистым светом домашнего очага, знакомого тени по одному заданию, и она вдруг начала рассказывать о нем Уатели.

— Мы должны были изучать жизнь и заботы простых людей — селян, торговцев, мастеровых. И однажды учитель дал мне задание выяснить, кто из жителей маленького городка передает сведения о проходящих через него обозах ловкой шайке разбойников. Они казались неуловимыми, появлялись точно в нужный час в самых неожиданных местах, бросали с вершины дерева на обоз какое-нибудь сухое зелье, всегда разное, стараясь попасть с наветренной стороны. И когда сопровождающая путников охрана начинала кашлять и чихать, а то и что-нибудь похуже, из кустов у дороги выходили лучники с привязанными к стрелам мешочками с новой порцией зелья и предлагали всем лечь на землю. В случае неповиновения обещая пустить свои подлые снаряды в самого безумного смельчака. Разумеется, все предпочитали последовать приказу, тем более грабили разбойники без особой жадности. Никогда не брали амулеты, вещи и украшения, только деньги. Но кошельки находили с ловкостью и быстротой фокусников.

Я приехала в тот город по приглашению одной старой женщины, вдовы капитана, якобы желавшей, чтобы ей разобрали старинную библиотеку. Однако на самом деле книги не интересовали ни меня, ни ее. Просто у нее нашлись дальние родственники, сочинившие жалобное письмо с просьбой поддержать несчастную сиротку, брошенную женихом. Уйдя в башню, где стояли шкафы с книгами, я накрепко запирала дверь, переодевалась и, выскользнув через черной ход, отправлялась на разведку. Через несколько дней я знала всех завсегдатаев трактиров и харчевен, где обычно собирались перед выездом путники, проследила за всеми слугами и поварами. И нашла наводчицу, ею оказалась юная помощница кухарки, каждый день носившая обед пастуху, пасущему скотину трактирщика. Как выяснилось, он был связан с бандой, давно соблазнил девчонку и пообещал жениться, если она поможет ему накопить денег на собственный хутор.

Но не это главное… Каждый день, когда я, вернувшись с вылазки, отправлялась на кухню ужинать, меня ждал горячий суп, свежие булки и неторопливая беседа с очень доброй и приветливой хозяйкой. Мы говорили обо всем, она рассказывала необыкновенно интересные истории, шутила и расспрашивала о моей жизни и родственниках. Разумеется, я рассказывала придуманные истории, а она слушала с редкостным вниманием и всему верила. Но когда моя работа подошла к концу и я собрала свой сундучок, заявив, что соскучилась по родным и желаю уехать, то пришедшие за багажом конюх с помощником вдруг набросились на меня и попытались связать. А старушка им помогала. Пришлось воспользоваться своим умением, усыпить их всех и сбежать через знакомый мне черный ход, где ожидал меня еще один сюрприз — сосед-охотник со злобными псами, спущенными с цепи.

Само собой, я ушла и от них, хотя с большим трудом, но к нанятой хозяйкой коляске уже не пошла. Пришлось две ночи пробираться пешком вдоль дороги, а днем отсиживаться в укромных местах — поднятые бдительной хозяйкой горожане тщательно обыскивали все придорожные овраги и рощицы. На третье утро я заметила коляску наставника, но на ней был условный знак, предупреждавший об опасности. К этому моменту я замерзла, изголодалась и вымоталась, а кроме того, чувствовала себя загнанным зверем, и вид проезжающей мимо основательной, очень удобной коляски оказался последней каплей. Я забралась в самую гущу колючих зарослей и наплакалась досыта… А к вечеру, выйдя к переправе, снова увидала знакомую повозку, одиноко стоящую на полянке у обочины. Мой наставник мирно жарил на костре колбаски, а его преданный кучер делал вид, будто чинит колесо. В этот раз условный знак призывал меня немедленно занять место в коляске, и через несколько минут я сидела в тепле и пила из большой кружки густой суп.

— Как вы наказали эту подлую женщину? — В синих глазах под сердито нахмуренными бровями проскакивали молнии.

— Вот представь себе, никак. Наставник наказал меня. У этой женщины оказался живой ум, и поскольку она очень сочувствовала всем ограбленным, то вела личное дознание. А когда однажды по доброте душевной принесла мне горячий чай и не нашла меня в башне, то решила, будто разгадала загадку неуловимых разбойников. И с тех пор следила за тем, как я ухожу, из чердачного оконца с помощью зелья дальнозоркости.

— И много таких случаев было в твоей жизни?

— Хватало… чтобы я перестала доверять доброжелательным улыбкам. Мне ведь в тот раз показалось, будто я нашла себе верного друга, и я даже подумывала, как буду приезжать к ней осенними теплыми деньками и привозить столичные сласти…

— Может, она хотела помочь тебе встать на верную дорогу?

— Для меня это уже было не важно. Ведь она меня почти разоблачила и почти поймала, моим наставникам пришлось трудиться долго и кропотливо, чтобы скрыть все следы и убедить и вдову и ее соседей помалкивать. Но это уже не моя тайна.

— Хотелось бы мне встретиться с твоим наставником, — задумчиво вздохнула Уатель, и снова нахмурилась, увидев веселое лукавство, плещущееся в глазах гостьи. — Почему ты смеешься?

— Ты с ним знакома, и довольно хорошо. Попробуй сама угадать!

— Неужели Алдер?

— Неверно. С Алдером я познакомилась только тут. Ух, какая вкусная груша, словно из сливочного крема…

— Но ведь не Изор же? Таэльмина, а ты не пошутила?

— Можно просто Таэль… Неужели я могла бы шутить такими вещами? Если сдашься, будешь должна выполнить одно условие, а если не хочешь сдаваться, спроси Селайвена. Он все знает не хуже меня.

— Сдаюсь. Ну?

— Это Ганти. Он появился в моей жизни, когда мне было всего семь лет.

— Ты была в него влюблена?

— Нет, мне же провели ритуал холодного сердца. Но я считала его лучшим другом, — неохотно пояснила Таэль.

— У меня не укладывается это в голове, — недоверчиво прикусила губу эльфийка, и некоторое время в ее синих глазах было видно сомнение. Но внезапно сквозь него словно пробился светлый лучик, и девушка живо вскочила с кресла. — Я сейчас проверю! Он же должен уметь хорошо драться?

— Уатель, подожди! Это плохая идея! — ринулась вслед за ней Таэльмина, но звонкий голос хозяйки уже звал с крылечка мастера-тень:

— Ганти!

— Я здесь. — Бывший наставник Таэльмины тотчас направился к ступенькам, а следом за ним, не отставая, ринулся Хатгерн.

— Предлагаю сделку, — в голосе эльфийки прорезались надменные нотки, — сейчас ты попробуешь победить меня в схватке без оружия, и, если сумеешь выстоять, пока падает с тополя лист, — я подарю тебе выращенные мною сапоги.

— А если он победит? — задумчиво поинтересовалась выскочившая на крохотное крыльцо тень, и тут же предложила: — Ты даришь сапоги всему отряду!

— Мин! — предупреждающе глянул на бывшую ученицу Ганти, но она ответила ему таким кротко-наивным взглядом, что Харн еле успел спрятать едкую ухмылку.