Миры Филипа Фармера. Т. 11. Любовь зла. Конец времён. Растиньяк-дьявол - Фармер Филип Хосе - Страница 75

— Теперь, — сказал Сигмен, и голос его был воркованием голубки, — когда твой хозяин предал тебя, и ты воочию узрел, что нет ничего, кроме мира сущего, и спасен был истинным пророком, путником времен, основателем церкводарства, что спасет человечество, ты не можешь не узреть, в какой лжи провел жизнь свою, и должен отныне способствовать трудам последователей Предтечи, дабы исправить плоды злонамеренных своих попыток обратить верносущее во мнимое.

И хотя Джим Крю не мог отличить своих видений от реальности — обманутые чувства не могли помочь ему в этом, — он понял, что искушают его, как не искушали никого прежде.

— Господи, — вскричал он, вырываясь из цепкой хватки Предтечи, — Господи, помоги мне, иначе погибнет душа моя!

И тут по ушам Лейфа ударил такой разряд статики, что он сорвал наушники с головы. Но это не помогло — с дальней стороны площади на него обрушилось нечто неощутимо-тяжкое. Сознание его захлестнула ослепительная вспышка света. Он рухнул на пол, не слыша криков Аллы и Авы, не чувствуя, как они поднимают его на ноги. Потом свет померк, и Лейф пришел в себя.

Не обращая внимания на вопросы и протесты, Лейф подскочил к мыслеприемнику, встряхнул головой и вновь надел наушники. Как он и ожидал, мозг Джима Крю был мертв.

Пошарив лучом, Лейф нацелился на голову теха, снимавшего шлем и бежавшего в камеру, где лежал банту. Техник говорил вслух, и понять его было легко.

— Не знаю, что случилось! — доносили семантические волны. — Он реагировал, как планировалось. Только мы дошли до той части, когда Предтеча говорит, что он предан — и тут все стрелки взлетают вверх на секунду, а потом падают до нуля! Этот парень выплеснул нечеловеческое количество энергии, больше, чем я считал возможным.

Лейф подвигал луч и нашарил второго теха.

— Он мертв. Что с ним было? Инфаркт?

— Непохоже. Посмотри — он улыбается. Во имя Сигмена, о чем же он думал перед смертью?

Лейф решил, что с него хватит.

— Пошли отсюда, — сказал он, снимая наушники. — Потом все расскажу.

Мужчина, впустивший их в комнату, отказался спускаться с ними в подземку. У него была, как он сказал, своя нора. Ава, поколебавшись, согласился пойти с Лейфом и Аллой. Ушли они немедленно. О мыслеприемнике Лейф не беспокоился — машина взорвется, стоит уззитам вскрыть ее.

Всю дорогу Лейф был задумчив.

— Я ведь был единственным здесь, — бормотал он, спускаясь по скрипучей лестнице общинного дома, — кто встречался с Джимом Крю… пусть даже наш контакт был недолог. Техи не видели его мыслей, они просто скармливали его мозгу картинку и считывали реакцию организма.

Но когда его… озарило… я воспринял часть его видения. Не через приемник — напрямую. Энергия, мысленная ли или иная, при наличии проводника перетекает от. более заряженного тела к менее заряженному — ко мне. Нашим первым проводником была машина; вторым — память о мысленном контакте. — Он потряс головой, точно стремясь отогнать навязчивые воспоминания. — Я видел то же, что и он. Это не было наяву — не так, как я вижу свои руки и ноги. Разум работает со знаками, символами; в эту последнюю вспышку вложилась вся личность Джима Крю. Мы с ним видели его собственное отражение… суть, не сущность. — Он снова покачал головой и прошептал: — Но кто был тот темнокожий бородач, шагнувший из света и протянувший Джиму руку? Да был ли он, или мне примерещилось…

Он пригладил волосы, подергал непокорную прядь и понял, что ответа на этот вопрос он не узнает никогда.

ГЛАВА 22

В убежище банту беглецов встретили двое дежурных. Ава запротестовал, что не хочет идти с ними, но Лейф ответил, что иначе заставит его силой. Если исчезнут они оба, Роу может еще решить, что отступника арестовали и отправили к Ч. А вот если Ава донесет ему, что случилось на самом деле, Роу попытается задержать Лейфа. Как только Лейф и Алла поднимутся на борт идущей в Африку подводной лодки, Ава будет свободен.

Примитивы встретили их приветливо. Покуда пришельцев кормили, был собран совет. Банту решили перебраться в новый штаб, а Лейфа с Аллой и еще нескольких человек поселить на корабле до отправки. Им повезло — космоплан должен был отправляться через день, а до следующего рейса прошел бы еще месяц.

После еды банту помолились за упокой души Джима Крю.

Лейф и Алла сочувствовали им, но беспокойство мешало им принять участие в поминовении. Около трех часов ночи, когда до переезда оставались считанные часы, из дальних туннелей примчался часовой с дурными вестями.

Узнав, что Алла сбежала с Баркером, Даннто и Кандельман начали самую большую облаву за последние годы. Приготовления к ней шли уже давно, и теперь уззиту был дан вожделенный повод. Кандельман пустил в ход не только парижские подразделения, но и несколько тысяч уззитов из окрестных провинций — с собаками, огнеметами и газовыми гранатами.

Лейф побеседовал с часовыми. Те сообщили, что глава уззитов пытался провести своих людей в туннели тайно, под покровом ночи, но скрыть такое число охотников от сверхчувствительных банту было невозможно. Облава еще не скоро достигнет окрестностей их убежища, но Кандельман намеренно начал охоту с периферии, чтобы кольцо его армий, постепенно сжимаясь, сомкнулось в центре города, загоняя подпольщиков, точно кроликов.

Лейф подумал, что это будет не так легко. Париж был огромным городом — вдвое больше, чем город двадцатого столетия, и система подземных ходов под ним была сложна и многослойна. Но пусть охотники еще нескоро доберутся до убежища примитивов — когда кольцо сомкнется, сквозь него не проскочит и мышь.

Совет собрался вновь. Банту надеялись, что им удастся пересидеть облаву на поверхности, но Лейф развеял эти надежды. Уззиты, несомненно, уже патрулируют улицы и туннели метро в надежде, что их добыча так и поступит. Оставалось лишь два пути. Первый — надеяться, что охота пройдет мимо. Второй — сесть на космоплан, поджидающий на дне Сены. В первом случае надежды не оставалось — если их все же найдут, бежать будет некуда. Но и второй путь был опасен, поскольку никто не знал, удалось ли Кандельману пытками вырвать у Джима Крю сведения о корабле.

Лейф предпочел бы космоплан. Он надеялся пожить с Аллой в стране банту, а потом начать переговоры о возвращении в Пограничье. Если родина все же откажется от него, они могут остаться в Африке или перебраться в Израиль.

Члены семейства переглянулись, впитывая чувства друг друга. Разделиться было немыслимо — они или останутся в убежище вместе, или вместе уйдут. Лейф не мог не подумать, что видит логическое завершение демократии: никаких бюллетеней, голосов «за» и «против», речей и взяток и призывов к высоким чувствам. Банту брались за руки — хотя и это необязательно — и ощущали свое решение.

«Голосование» заняло меньше минуты. Группа покидала Париж. Останься они, их мученичество было бы напрасно, поскольку народ Гайяака не узнает о нем и не просветится. Да, покинув Париж, вернуться будет непросто — но все-таки возможно. Кроме того, банту были уверены, что планы пограничников увенчаются успехом и рано или поздно Гайяак падет.

Все уже было собрано — одежды надеты, еда уложена в корзины. Через двадцать минут отряд выступил в путь.

Лейф спросил: «А как же тимбуктанцы?» Ему ответили, что с этой группой банту потеряли контакт с тех пор, как доктор Дзюба оскорбился. Но если у тимбуктанцев не найдется запасного выхода, они будут пойманы и расстреляны или отправлены к Ч.

Прибежал запыхавшийся часовой с сообщением, что отряд охотников пробрался в подземелье тем же путем, что и Лейф, — через уборную в метро. Другой часовой принес весть, что второй отряд приближается с другой стороны.

— Они хотят взять нас в клещи, — процедил Лейф.

Он быстрыми шагами прошел в комнату, за одной из стен которой таился вход. Он установил здесь бомбу, которая взорвется, стоит четвертому охотнику войти сюда. Из всего отряда оружие при себе имели лишь Лейф, Ава и Алла. Дикари готовы были скорее умереть, чем обагрить руки кровью.