Стеклянная западня (сборник) - Франке Герберт В. - Страница 150

Она не касалась его, но он чувствовал ее близость, и вот теперь ему удалось отключиться от окружающего, и одновременно осознание им действительности, смысл его задания, его надежды и желания словно погружались в теплую жидкость… И вдруг, совсем неожиданно, он услышал музыку. Она зазвучала не где-то со стороны, а в нем самом. Непосредственно в нем.

ТЕКСТ НА МАГНИТНОЙ ЛЕНТЕ: …Мы располагаем лишь скудной информацией о состоянии науки и техники. Известные признаки указывают на то, что никакой исследовательской работы в нашем понимании не ведется. С другой стороны, этот режим никоим образом не враждебен прогрессу. Это проявляется особенно в расходах на технику, связанную с высокоразвитой индустрией развлечений. Далее, имеются налицо признаки высокого уровня коммуникационной техники и обработки данных. На все приметы, способствующие разъяснению ситуации, следует обращать особое внимание!

Проявляйте заинтересованность, но никогда — любопытство!

Действуйте вежливо, но уверенно!

Не обнаруживайте никаких знаний, но пытайтесь другую сторону незаметно вызвать на разговор!

Держитесь корректно и лояльно!

Пользуйтесь гостеприимством, предлагаемым вам, но всегда соблюдайте дистанцию!

Не устанавливайте никаких дружеских связей!

Не проявляйте слабостей!

В последующие дни он чувствовал, будто просыпается после смутного сновидения. Это было неслыханным и невероятным ощущением: из его мышления исчезла неуверенность, даже намек на нее. Правда, сначала он должен был привыкнуть к этому, но это удалось быстро.

В первый раз он просто испугался, когда ему ответил ангел; собственно говоря, вопрос был совсем банальным: «За завтраком я встречусь с Берком. Должен ли я избегать его? Вообще, у меня нет желания его видеть. Но что он подумает, если я не приду?» И тут раздался голос: «Нет причины избегать встречи. Ты сильный и можешь владеть собой. Садись за стол, как каждый день».

Вопрос не был важным, но он занимал его, и непроизвольно он отодвинул его в тот уголок своего мозга, где, как он обнаружил, у него был контакт с ангелом папы Джо. И он последовал совету ангела. Ему удалось появиться вполне непринужденным. Отвечать перед Берком за свои шаги ему не надо было. Ни за свои действия в рамках миссии, ни тем более за личные поступки. И все же Бориса одолевали сомнения. Он чувствовал, что крещение означало нечто большее, чем он поначалу думал, — в конечном счете община папы Джо была не только религиозной сектой, она контролировала даже политику, и были признаки, что власть папы Джо простиралась еще дальше. Крещение… Не означало ли оно выражение согласия со всеми этими институтами, контакты с которыми его страна почти отвергала? Видимо, он совершил ошибку. Дело в том, что он, наверно, недооценил эффект религиозных обрядов. Преклонение перед обычаями страны, совершение символического акта крещения как знак благодарности за гостеприимство… Лишь позднее он заметил, что это было не все. Крещение имело последствия, лежащие далеко за узким кругом религиозных настроений; оно имело практические результаты. Никогда уже он не сможет быть таким, как прежде, в основе всех его действий будет его связь с папой Джо. Но тогда сможет ли он еще представлять интересы своей страны? Когда он сосредоточился на этом вопросе, казалось, в его голове открылись вдруг ворота и сам папа Джо сказал ему: «Тебе не нужно сомневаться, никаких сомнений, никаких колебаний… Принадлежность к нашему сообществу ни к чему не обязывает. Ты ни в чем не виноват. Ты действовал правильно. Ты можешь и дальше служить своей стране, не вступая в конфликт с совестью. Ты можешь быть полезным своей стране даже больше, чем прежде». И хотя это были слова, какие мог произнести любой другой, в них выразилась такая огромная сила убеждения, такой позитивный, простой, ясный взгляд на вещи, который делал ненужными любые увертки, лазейки и лицемерие.

Борис смог совершенно естественно разговаривать с Карлосом Берком. Это был его давний сотрудник с многолетним стажем, и он необычайно ценил его как спокойного, логически рассуждающего мыслителя, полностью уверенного в своих решениях и преданного государству до самопожертвования. Возможно, как раз это великолепное качество и помешало возникновению дружбы между двумя мужчинами. Они были коллегами, оба ценили друг друга, но почти не разговаривали на личные темы.

Во время завтрака каждый был погружен в свои мысли. Они были вдвоем — Тайли и Джин должны заехать за ними позднее, и, кажется, на сегодня планировалось что-то важное.

— Мне с самого начала было ясно, — заметил Берк, — что нас приглашают не только ради ознакомительной экскурсии. Без сомнения, за этим кроется нечто другое, и безобидно звучащая «информационная поездка» — как раз удобное дипломатическое прикрытие. Думаю, что сегодня мы узнаем несколько больше обычного.

— Хоть я и представления не имею, о чем могут быть переговоры, в принципе исходным пунктом мог бы служить факт, что между континентами перекидываются новые мосты. Разрыв в отношениях последовал ведь не с нашей стороны, и потому вполне логично, что первые шаги предпринимает другая сторона.

— Вероятно, они считают свою систему сейчас настолько консолидированной, что могут больше не бояться контактов. Интересно, что они затевают? Торговые отношения? Культурный обмен? Туризм?

— После всего, что я видел в последние недели, я бы приветствовал установление отношений. Я глубочайше убежден в том, что этот режим человечен и прогрессивен. Будет полезно для всех заинтересованных, если мы немного больше будем знать друг о друге. Технически страна шагнула далеко вперед, и как раз на этой основе можно ожидать конкретную пользу.

— Над этим я тоже думал. Но я считаю, надо быть осторожнее в том, что касается установления контактов.

— У вас есть какие-нибудь опасения? В каком плане?

— Образ мышления этих людей совершенно чужд нам. Прямая конфронтация привела бы к трениям. Различия есть уже в принципе: еще несколько десятилетий назад мы признали стагнацию как предпосылку нашего дальнейшего существования. Она заключается в том, чтобы сохранить источники сырья в мире, довольствоваться достигнутым. И на этом основано все остальное, возведенное нами до уровня общественных ценностей: отказ от социального и технического прогресса, сосредоточение на духовных ценностях, культура вместо потребительства, образование вместо деловой активности. А здесь как? Ведь вся шумиха вокруг папы Джо не служит ничему другому, кроме как повышению оборота. Папа Джо — апостол экономики роста, потребления развлечений. Радость от труда занимает в его табели о рангах высокую позицию. И сразу за этим идет развлечение, в которое не интегрированы почти никакие духовные ценности. Покой и внутреннее самосозерцание, подготовка к жизни после смерти — для папы Джо ужаснее не придумаешь. Его мир — сей момент, его небо на земле, и чтобы осчастливить людей, он дает им все больше возможностей в играх, спорте и удовольствии. Только в таком государстве могло утвердиться, что человек обязан не только трудиться, но и участвовать в предлагаемых формах свободного времяпрепровождения. То есть мы исходим из совершенно иных основных философских концепций, и проникновение чужих мыслей ни для одной из сторон не желательно.

Так же, как и Берк, Борис был борец за идею стагнации, иначе вряд ли он смог бы играть ведущую роль в Центральноевропейской партии. Только в этот момент он заметил, как сильно знакомство с другой культурой — той, от папы Джо — потрясло основы его убеждений. Он уже хотел было начать с возражения, как вдруг услыхал в себе шепчущий голос: «Не ввязывайся в споры, никому не повредит, если ты сейчас согласишься с ним. Только если дело дойдет до решения, будь сильным!» И снова Борис даже не колебался, следуя этому совету, когда сказал:

— Я думаю, вы правы, Берк. Нам нужно хорошенько подумать, на какие шаги мы решимся.

Борис полагал закончить на этом разговор, однако Берк не дал это сделать. Он огляделся и придвинул свое кресло поближе к креслу коллеги.