Нежные юноши (сборник) - Фицджеральд Фрэнсис Скотт - Страница 100

Но Жозефина в этом не участвовала, хотя, как и все остальные, тоже лежала в кровати и не спала. Таким ненастоящим радостям не было места среди рациональных схем, день за днем прокручивавшихся у нее в голове; но с таким же успехом она могла бы находиться в первых рядах среди тех, кто окликал гулявших внизу мужчин, бросал им записочки и вовлекал в разговоры, поскольку от нее неожиданно отвернулась удача, и вокруг начала сплетаться черная паутина.

В физкультурном зале, в каких-нибудь пятидесяти ярдах отсюда, находился Дадли Ноулетон, но близость мужчины не волновала ее, как год назад – по крайней мере, не волновала столь сильно. Жизнь, как она теперь считала, была серьезным делом, и в благопристойной темноте ей на ум пришла и никак не хотела уходить строчка из одного романа: «Это мужчина, который достоин быть отцом моих детей». И чего стоили по сравнению с ним все обольстительные манеры и остроумные слова целой сотни светских щеголей? Разве можно всю жизнь лишь целоваться с едва знакомыми людьми за прикрытыми дверями?

У нее под подушкой лежало два письма – ответы на ее письма. В них уверенным округлым почерком рассказывалось о начале тренировок по бейсболу; в них выражалась радость по поводу того, что Жозефина теперь думает обо всем именно так; автор явно ждал Пасхи, когда они смогут увидеться. Из всех писем, которые она когда-либо получала, эти были самыми сложными в том плане, что из них непросто было выжать хоть каплю сокровенного чувства, даже перед подписью стояло «Ваш», а не «Твой»! Но Жозефина выучила их наизусть. Они были бесценны, потому что он нашел время, чтобы их написать; красноречивы были даже конверты – ведь он наклеил так мало марок!

Она лежала в постели и не могла уснуть – в физкультурном зале вновь заиграла музыка:

Из соседней комнаты донесся тихий смех, а снизу с улицы – мужской голос, и последовал долгий разговор веселым шепотом. Жозефина узнала смех Лилиан и голоса двух других девушек. Она представила себе, как они лежат на подоконнике в ночнушках, высовывая головы из окна.

– Спускайтесь вниз! – несколько раз повторил один из парней. – Не нужно наряжаться – спускайтесь прямо так!

Вдруг воцарилась тишина, затем послышались быстрые шаги по хрустящему гравию, сдавленный смех, суета, резкий, негодующий скрип пружин нескольких кроватей в соседней комнате и звук хлопнувшей двери в холле внизу. Видимо, у кого-то будут неприятности. Через несколько минут приоткрылась дверь в комнату Жозефины; при тусклом свете из коридора она заметила мисс Квейн, затем дверь закрылась.

На следующий день Жозефину и еще четырех девушек, наотрез отказывавшихся признаваться в том, что они произнесли ночью хоть слово, отчитали и наказали. И с этим ничего нельзя было поделать. Мисс Квейн узнала лица в окне, и все эти девушки оказались из двух соседних комнат. Это было несправедливо, но по сравнению с тем, что случилось потом, это была ерунда. За неделю до начала пасхальных каникул вся школа отправилась на экскурсию на молочную ферму – поехали все, кроме тех, кого наказали. Мисс Чамберс, сочувствовавшая невезению Жозефины, назначила ее компаньонкой для мистера Эрнеста Уотербери, который в очередной раз проводил выходной у тетки. Это было немногим лучше, чем совсем ничего, потому что мистер Уотербери был весьма скучным и чопорным юношей. Он оказался настолько скучным и чопорным, что на следующий день Жозефину исключили из школы.

Произошло следующее. Они гуляли по территории школы, затем присели за столиком в саду выпить чаю. За несколько минут до того, как на аллею выехала машина тетки, Эрнест Уотербери выразил желание рассмотреть какую-то деталь убранства в часовне. К часовне нужно было спускаться по спиральной псевдосредневековой лестнице, и Жозефина, у которой после прогулки в саду еще не просохли туфли, поскользнулась на верхней ступеньке и пролетела пять футов, приземлившись прямо в неохотно раскрывшиеся объятия мистера Уотербери, в которых она беспомощно замерла, сотрясаемая неудержимым хохотом. Именно в этом положении их и застала мисс Брейретон вместе с сопровождавшей ее попечительницей школы.

– Но я тут совершенно ни при чем! – без всякой галантности объявил мистер Уотербери.

Его, смущенного и оскорбленного, тут же отослали обратно в Нью-Хейвен, а мисс Брейретон, приплетя к происшествию еще и прегрешения прошлой недели, потеряла голову. Униженная и взбешенная Жозефина в ответ потеряла свою, и в тот же вечер в школу прибыл мистер Перри, случайно оказавшийся в Нью-Йорке. Увидев его страстное негодование, мисс Брейретон сдалась и пошла на попятный, но исправить было уже ничего нельзя, и Жозефина пошла собирать вещи. Неожиданно и чудовищно, как раз в тот момент, когда школа вдруг обрела для нее смысл, ее школьная жизнь подошла к концу.

В тот момент все ее чувства были направлены против мисс Брейретон, и, покидая школу, она плакала лишь от гнева и злости. Вместе с отцом она отправилась в Нью-Йорк; хотя папа инстинктивно и от чистого сердца сразу же принял ее сторону, она заметила, что он был слегка недоволен ее невезучестью.

– Жизнь продолжается, – произнес он. – К сожалению, и для этой старой идиотки, мисс Брейретон, она тоже продолжается. Ей бы надо устроиться заведовать школой для малолетних преступников! – Он на мгновение задумался. – Ну да ладно; завтра приезжает твоя мать, и ты с ней поедешь в Хот-Спрингс, как мы и планировали.

– В Хот-Спрингс? – воскликнула Жозефина приглушенным голосом. – Только не туда!

– А почему? – с удивлением спросил отец. – Кажется, это будет самое лучшее решение. Пройдет время, все уляжется, а потом ты вернешься в Чикаго.

– Я бы лучше сразу в Чикаго, – затаив дыхание, сказала Жозефина. – Папочка, мне действительно лучше поехать сразу в Чикаго!

– Что за нелепость! Твоя мать уже выехала на восток, и все уже устроено. В Хот-Спрингс ты будешь гулять, играть в гольф и забудешь эту старую чертовку…

– А нельзя ли нам поехать в какое-нибудь другое место на востоке? Я знаю, что в Хот-Спрингс собираются и те, кто знает об этой истории, а мне не хотелось бы с ними встречаться – там будут девушки из школы…

– Жози, выше голову! Сейчас надо вести себя именно так! Мне жаль, что я только что сказал, что надо, чтобы «все улеглось». Если бы у нас уже не было все запланировано, мы вернулись бы домой и встретили бы с открытым забралом любую сварливую бабу и сплетницу в городе! Ведь когда забиваешься в уголок, все думают, что ты действительно совершил нечто плохое. И если вдруг тебе кто-нибудь что-нибудь скажет, просто расскажи им правду – я так и сделал, когда разговаривал с мисс Брейретон! Скажи им, что она говорила, что ты можешь остаться в школе, но я, черт возьми, не позволил тебе там остаться!

– Они не поверят.

Как бы там ни было, а в Хот-Спрингс у нее будет четыре дня передышки до того, как начнутся школьные каникулы. Это время Жозефина провела, занимаясь гольфом с профессиональным игроком, только что прибывшим из Шотландии и совершенно точно ничего не знавшим о ее горестях; в один из дней она даже совершила конную прогулку с одним юношей, и ей стало с ним почти легко после того, как он признался, что в феврале вылетел из Принстона, – правда, она не стала отвечать взаимностью на это признание. Но вечера, несмотря на назойливость юноши, она проводила с матерью, сблизившись с ней, как никогда раньше.

В один прекрасный день Жозефина увидела в фойе у стойки размещения две дюжины симпатичных парней, сваливших в кучу чемоданы и биты в чехлах, и поняла, что вот-вот произойдет то, чего она так боялась. Она убежала к себе наверх и под предлогом выдуманной головной боли поужинала в тот вечер в номере, а после ужина принялась мерить беспокойными шагами комнату. Она стыдилась не только того, что с ней произошло, но и своей реакции на эту ситуацию. Она никогда не испытывала жалости по отношению к не пользовавшимся популярностью девушкам, которые прятались по гардеробным потому, что не могли привлечь к себе партнеров в танцевальном зале, или к девушкам, которые не принадлежали к «обществу» Лейк-Форест. А теперь она сама им уподобилась – урод, стыдящийся показать свое лицо! Забеспокоившись, не случилось ли уже что-нибудь с ее лицом, она встала перед зеркалом, но, как обычно, ее очаровало то, что она там увидела.