Партнер - Гришем (Гришэм) Джон - Страница 80

Пять часов дня устраивали и защиту. При удачном раскладе все можно закончить через десять минут, а если повезет и еще немного, то на покидающих здание суда людей никто не обратит внимания. Время заседания не вызвало никаких возражений и у Патрика — чем другим мог бы он еще заняться?

Лэниган переоделся в просторные брюки цвета хаки, легкую белую рубашку из хлопка и кроссовки без носков: ожог на щиколотке давал о себе знать. Обняв Хайани, Патрик поблагодарил его за заботу и участие, попрощался с медсестрами и пообещал им вскоре вернуться. Все понимали, что этого он не сделает.

Наконец он покинул палату, где провел две недели. Рядом с ним шел его адвокат. Вооруженная охрана почтительно держалась сзади.

Глава 42

Пять часов дня, бесспорно, устраивали всех. Услышав о предстоящем заседании, ни один из судейских чиновников не ушел домой раньше.

Секретарша отдела недвижимости крупной юридической фирмы листала земельный кадастр, когда краем уха услышала, что Патрик Лэниган вот-вот будет в суде. Бросившись к телефону, она тут же сообщила новость в свой офис. Через несколько минут юристы едва ли не всего побережья знали, что Лэниган в соответствии с заключенной между ним и судейскими чиновниками сделкой готов признать себя виновным и намеревается объявить об этом в пять часов дня в главном зале в обстановке чуть ли не полной секретности.

Весть о готовящейся закулисной сделке мгновенно распространилась по городу. Не прошло и получаса, как половина жителей уже была в курсе того, что Патрик явится на заседание суда и скорее всего выйдет сухим из воды.

Событие наверняка привлекло бы меньше внимания, если бы о нем сообщили местные газеты и расклеенные по городу объявления. Суд обещал быть быстрым и почти тайным.

Его окружала атмосфера секретности. Система законопорядка не собиралась топить одного из своих юристов.

Стоявшие группами в нишах зала суда люди многозначительно перешептывались. Толпа прибывала.

— Он уже здесь, — негромко сказал кто-то у судейской скамьи, и прибывшие торопливо двинулись по рядам, занимая места.

Патрик спокойно улыбнулся двум фоторепортерам, бросившимся к боковой двери здания. Его провели в ту же комнату на втором этаже и сняли наручники. Брюки оказались длинноваты, поэтому он склонился, чтобы подвернуть их.

Появившийся на пороге Карл Хаски попросил охранников выйти.

— Тихого и маленького заседания не получилось, — заметил Патрик.

— Секреты у нас хранят плохо. Ты отлично выглядишь.

— Спасибо.

— Знакомый репортер из Джексона хотел, чтобы я спросил у тебя…

— Никогда. Не скажу ни слова.

— Я так и предполагал. Когда думаешь уехать?

— Пока не знаю. Скоро.

— Где твоя девушка?

— В Европе.

— Могу я поехать с тобой?

— Зачем?

— Просто хочу посмотреть.

— Я пришлю тебе видеокассету.

— Премного благодарен.

— А ты бы уехал? Если бы имел возможность исчезнуть в эту самую минуту, ты бы сделал это?

— С девяноста миллионами или без них?

— В любом случае.

— Конечно, нет. Мы в разном положении. Я люблю свою жену, а ты — нет. У меня трое замечательных детей. Нет, я не стал бы пускаться в бега. Но я не виню тебя.

— Бежать хотят все, Карл. В какой-то момент жизни каждый мечтает удрать куда-нибудь подальше. Когда сидишь в горах или на морском берегу, мир выглядит более привлекательным. Забываешь о проблемах. Это у нас в крови. Мы же потомки иммигрантов, оставивших родные места и приехавших сюда в поисках лучшей доли. Вот что гнало их на запад, заставляло паковать вещи и рыскать по свету в надежде отыскать горшок, набитый золотом. А теперь им некуда податься.

— Уф! Исторический аспект от меня ускользнул.

— Я смотрю на это как на прогулку.

— Жаль, что мои прапрадеды не прихватили с собой из Польши девяноста миллионов долларов.

— Я же вернул их.

— Думаю, что-то у тебя все же осталось.

— Если верить неподтвержденным слухам.

— Значит, по-твоему, нас теперь накроет волна краж, появятся десятки сожженных трупов и люди бросятся в Южную Америку, где томные красавицы сбились с ног в поисках тех, кто приласкал бы их?

— Пока такая линия поведения себя оправдывает.

— Бедные бразильцы! Как они устоят перед наплывом юристов-мошенников!

С очередным требующим подписи документом вошел Сэнди.

— Трассел начинает дергаться, — сказал он Карлу. — На него давят, телефон раскалился от звонков.

— А Пэрриш?

— Места себе не находит, точно проститутка в церкви.

— Нам нужно закончить как можно раньше, пока они не передумали, — бросил Патрик, ставя на бумаге свою подпись.

Появившийся в зале судебный пристав известил публику о том, что заседание вот-вот начнется, и попросил всех занять места. Опоздавшие ринулись к немногочисленным пустым скамьям. Служитель закрыл тяжелые створки двойных дверей. Люди стояли даже вдоль стен. Была почти половина шестого.

С присущим ему достоинством в зал ступил судья Трассел, и все поднялись. Он поздоровался с публикой, поблагодарил ее за неравнодушие к вопросам законности и справедливости. Затем было сказано, что судья вместе с окружным прокурором пришли к мнению: проведенное в спешке заседание может только нанести вред делу, поэтому слушание будет идти обычным порядком. Обсуждалась даже возможность отложить его, однако любая задержка способна вызвать сомнения в беспристрастности суда.

Через дверь у барьера присяжных ввели Патрика, который остался стоять рядом с Сэнди напротив судейской скамьи. В сторону зала подсудимый не взглянул. Сидевшему чуть в стороне Пэрришу не терпелось начать. Трассел неторопливо просмотрел папку с бумагами, вчитываясь в каждое слово.

— Мистер Лэниган, — медленно проговорил он звучным голосом (в течение последующего получаса так будут говорить все), — вы подали суду несколько заявлений.

— Да, ваша честь, — ответил за своего клиента Сэнди. — Первое касается снятия обвинения в умышленном убийстве и замены его обвинением в глумлении над трупом.

Слова эхом отдались в притихшем зале. Глумление над трупом?

— Мистер Пэрриш, — повернулся Трассел к прокурору.

Участники процесса согласились, что большую часть заседания говорить будет Пэрриш. На нем лежала задача обратиться к суду, его секретарям, к прессе и собравшимся в зале жителям Билокси.

Убедительно и ярко Пэрриш рассказал о ходе расследования. Убийства действительно не было — имело место нечто менее серьезное. Штат не возражал против замены одного обвинения другим, поскольку рассеялись всякие сомнения в том, что мистер Лэниган кого-то убил. Будто забыв об этикете и процедурных тонкостях, прокурор в лучшей манере Перри Мейсона расхаживал по залу. Он чувствовал себя спасителем человечества.

— У суда имеется также заявление подсудимого с признанием своей вины в глумлении над трупом. Прошу вас, мистер Пэрриш.

Придерживаясь избранной линии, прокурор поведал залу историю бедного Кловиса. Пока прокурор с видимым удовольствием излагал все ставшие ему известными от Сэнди подробности, Патрик чувствовал на себе горящие взоры сограждан. «По крайней мере я никого не убивал!» — хотелось закричать ему.

— Что скажете вы, мистер Лэниган? — спросил его честь.

— Виновен, — твердо, но сдержанно ответил Патрик.

— У штата есть какие-либо предложения? — обратился судья к прокурору.

Пэрриш подошел к своему столу, просмотрел записи и приблизился к судейской скамье.

— Да, ваша честь. Вот письмо миссис Дины Постелл из Меридиена, штат Миссисипи, являющейся в настоящее время единственной внучкой Кловиса Гудмэна. — Он протянул Трасселу копию. — В нем миссис Постелл обращается к суду с просьбой не наказывать мистера Лэнигана за то, что он сжег тело ее деда, умершего четыре с лишним года назад. Семья не переживет больше никаких страданий, связанных с разбирательством. Совершенно ясно, что миссис Постелл была очень близка со своим родственником, чья смерть стала для нее тяжким ударом.