Огневой бой. Воевода из будущего (сборник) - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 123

– От родни достался, барин.

– Тогда почему письмо в сапоге держишь?

– Куды же мне его прятать?

– Сам писал?

– Нет, неграмотный я. Писарь в управе помог. Я ему сальца шматок за то принес.

– Юлишь, смерд! Хлопцы, вешайте его!

А сам подмигнул дружинникам. Те живо перебросили веревку через сук, свободный конец привязали к седлу лошади, поволокли незадачливого мужика к дереву и накинули ему петлю на шею.

– Рятуйте, люди добрые! – завопил мужик. – Что же это делается! Без вины смертию лютой казнят!

– Хватит блажить! Или говоришь правду – кому и от кого письмо вез, или сейчас с жизнью расстанешься. Со мной шутки плохи!

– Все скажу, отец-воевода! Все, как на духу, только пощади!

– Сказывай, да поспешай!

– Петлю с шеи пусть снимут – боязно мне, барин.

Я махнул ратникам рукой. Те сняли петлю с шеи, и теперь она качалась перед лицом истопника. Пусть болтается, это впечатляет. Своего рода метод давления.

– Письмо то – в Москву, высокому боярину, – выпалил Петр, косясь на свисающую веревку.

– Имя!

– Если скажу, он сам меня повесит.

– А ты не сказывай ему ничего. Мне все поведаешь, и я тебя отпущу. Ты письмецо боярину тому передашь, думаю, он ответ напишет. Вот ту бумагу ты мне в Коломне и покажешь. Всех дел-то – дать мне почитать. Уж очень я любопытный. И сам цел будешь.

– Я согласный, – закивал мужик головой.

– Говори.

– Бумага та писана уж не знаю кем, только мне ее наместник наш Шклядин самолично отдал.

– Что, раньше разве не возил?

– Было дело, три раза. И коня он же дал – из своей конюшни, и рубль в награду.

– Жалко, что не тридцать сребренников, Иуда. Кому в Москве вручить надо?

– В дом князя боярина Телепнева велено снести. Токмо не ему, а старшему дружиннику Митрофану.

Петр отвел от лица веревочную петлю.

– Ну так что, воевода-батюшка? – с надеждой смотрел он на меня.

– Забирай письмо, вези в Москву. Обо мне – ни слова. Прознает князь или Шклядин – не сносить тебе головы. А когда вернешься – допрежь меня найди, покажешь ответ – и тогда можешь идти к Гавриле, наместнику.

– Понял, понял, боярин. Все исполню в точности, не сумлевайся.

Я отдал ему бумагу. Петр сунул ее в сапог, обулся.

– Так я могу ехать?

– Проваливай с глаз долой!

Обрадованный Петр вскочил на лошадь, тронул поводья и долго еще оглядывался, одновременно не веря своему избавлению от смерти и опасаясь стрелы в спину.

Все, ждать больше некого. Не будет наместник посылать второго гонца.

Чтобы не вызвать подозрения у Шклядина, пришлось ехать в Охлопково. Не мог же я появиться в Коломне сразу после отъезда – наместник почувствует неладное.

Устроил себе маленький отдых в Охлопкове.

А на четвертый день к обеду снова уже был в давешней деревне. По моим расчетам, гонец должен был возвращаться сегодня.

Так и случилось.

Ближе к вечеру показался знакомый всадник. Завидев нас, он переменился в лице, остановился и спрыгнул с седла. Усевшись на землю, послушно стянул сапог, достал из-за голенища бумагу и с поклоном передал мне.

Интересно, что Телепнев Шклядину ответил?

Развернув лист, я прочитал: «Здоров твоими молитвами, чего и тебе желаю. А здоров ли знакомец наш? По слухам, в Коломне жарко – не приключилась ли с ним беда?»

Коротко, а не очень понятно. Я отдал бумагу Петру.

– Видишь, я тебя не задержал совсем. Ну, езжай к боярину, он уж заждался небось.

Петр поклонился, сунул бумагу обратно в сапог, натянул его на ногу, вскочил в седло и был таков. На все про все ушло от силы пять минут. Руку Телепнева я узнал – он писал. Почерк его я знаю по прежней у него службе – доводилось видеть.

Я не спеша двинулся в Коломну, за мной последовали дружинники. Что Иван хотел в записке Шклядину сообщить? Почему речь идет о моем здоровье? То, что речь обо мне, я нисколько не сомневался. Черт, не спросил у Петра – не передавал ли Телепнев, кроме письма, еще что-нибудь? На словах или узелок какой? Теперь уж поздно. И значит, надо удвоить бдительность. Раньше я без опаски один по Коломне ездил, теперь придется дружинников с собой брать для охраны. Телепнев не тот человек, чтобы пустые слова писать боярину. Они явно что-то затевают. Но что? Может, отравить хотят, яду подсыпать? Такое уже было, и я сомневаюсь, что князь повторит трюк. Хотя и полностью исключать этого тоже нельзя – с него станется. Могут арбалетчика на крышу сарайчика посадить. Дело нехитрое, это не из лука стрелять – там сноровка и опыт нужны, и стоит арбалет по сравнению с луком недорого – потом можно просто бросить. Стрельнул – и иди себе по улице. Наверняка у боярина уже есть в городе свои люди, по сравнению с которыми истопник – мелкая сошка и годен лишь для того, чтобы бумаги возить. Но ведь может быть человек для особых поручений – назовем его так. Знать бы, кто он…

Вот и Коломна.

Жил я пока в небольшой избе из вновь построенных, дожидаясь, пока достроят каменный дом в кремле. Завершат постройку крепости, возьмутся за арсенал, храм, дом воеводы – этот план я видел у итальянцев на бумаге.

Я отпер дверь, вытащил нож и обошел скромную избу. Нигде никого. Вещи на своих местах. Непохоже, что в доме побывал посторонний. Но с этого дня я, уходя, привязывал тонкую черную нитку к дверной ручке, а подходя, проверял – цела ли она. Замок амбарный на двери для умелого человека – не преграда. Он только с виду огромный да неприступный, а открыть его кривым гвоздем можно.

Прошла неделя, вторая, и, когда я уже несколько успокоился, вернувшись со службы, обнаружил: нитка на двери порвана!

Я сразу насторожился, достал пистолет и взвел курок. Вошел в избу и тихо обошел комнаты. Нигде никого нет. Но кто-то посещал без меня избу – в этом я был уверен. Порвана моя нитка, и еще – в избе присутствовал еле уловимый запах чужого человека.

Я проверил деньги – целы, кое-какие бумаги – не тронуты даже. Что за загадка? Ведь этот чужой зачем-то проникал в избу. Но зачем? Вдруг неизвестный приоткрыл раму, чтобы ночью влезть бесшумно? Я проверил окна – заперты.

Понять, зачем приходили, было решительно невозможно. Может – подбросили в укромное место записку или письмо, чтобы затем – якобы случайно – найти и обвинить меня в заговоре или предательстве? Скорее всего так. Но самому искать – муторно, воспользуюсь-ка я чудесным порошком.

Я проверил, заперта ли дверь, зажег свечу и бросил в пламя несколько крупинок чудесного порошка из кожаного мешочка, который постоянно носил с собой. Эх, тает запас!

Появилось облачко, затем в нем проступила внутренняя обстановка избы.

Вот закрывается дверь, от нее отходит человек. Так – кто это такой? Лицо явно незнакомое, одет – как служивый. Из писарей, что ли?

Он прячет за отворотом кафтана кожаный мешочек. Совсем непонятно – видение крутилось дальше.

Черт! Да он вытряхнул из мешочка змею! Я заметил, как она уползла под мой топчан. Затем в руках незнакомца появился лист бумаги. Он покрутил головой, явно выискивая, куда бы его пристроить. Ага, подходит к иконам в углу и сует бумагу за них, сложив вчетверо, а затем удаляется. На этом видение пропало – закончилось действие порошка.

Вот сволочь Шклядин! И наверняка не сам, а по наущению Ивана Телепнева. Ведь в стычке со мной Телепнев потерял большую часть своих ратников. На поле-то убиты были почти все, ушел сам князь и с ним – еще один человек. Да только дружина у него состояла не из одного десятка. На встречу со мной князь взял чистых боевиков, а ведь у него и специалисты были – вроде тех, кто мог незаметно проникнуть в любое помещение, открыть и закрыть любые сложные замки. Не его ли ратник у меня в избе действовал?

Так, раздумывать не время. Сначала надо избавиться от змеи.

Я вытащил саблю. Кончиком ее вытянул из-под топчана сапоги, таким же образом за лямку вытащил переметную суму.

Вот она! Блестит чешуей, свернувшись в клубок. Проткнув ее острым концом сабли, я вышвырнул ее тело из-под топчана, порубил на куски, нанизал на саблю, как на шампур и бросил в помойное ведро. Сроду недолюбливал и побаивался этих ползучих гадов. Как чувствовал, что когда-нибудь мне придется с ними столкнуться. Гадюка это была или какая-то другая змея – к чему разбираться? Думаю, не ужа безобидного подбросили.