Мир Кристалла (гепталогия) - Вартанов Степан Сергеевич - Страница 167

Так что ночные события Чарли наблюдает, сидя на флагштоке самой высокой замковой башни, и, тем не менее, ухитряется позорно прозевать всю подготовительную часть. Впрочем, у пернатого разведчика есть вполне уважительное оправдание – он находился под впечатлением нового знания, случайно полученного им сегодня вечером. Подсмотренного, проще говоря.

Ворон узнал о существовании такой вещи, как день рождения.

Война привлекает не только солдат. Конечно, в эпоху Роз ситуация была далеко не столь запущена, как в далеком двадцать первом столетии, когда на одного человека с винтовкой будет приходиться полсотни чиновников – и все они абсолютно необходимы! Но все же…

Одной из необходимых составляющих войны является торговля, и торговые караваны начали стягиваться к месту предстоящей битвы уже пару недель назад. Скрип телег, ржание коней, звон оружия охраны… Чарли обожал все звонкое и блестящее и с удовольствием наблюдал за суетой и неразберихой.

Этот караван вез еду – мешки с мукой и неразмолотым зерном для похлебки и репу – много репы. А вместе с купцом путешествовал его двенадцатилетний сын: обычная практика, если отец хочет, чтобы наследник с юных лет начал перенимать его опыт. Или просто – если у наследника шило в заднице и дома его лучше не оставлять.

Наследнику исполнилось тринадцать, и по этому поводу на очередном привале был устроен пир. Выкатили – всем, кроме охраны, разумеется, – средних размеров бочку вина, произнесли несколько прочувствованных речей, а затем, выпив и закусив, орали радостно, подбрасывая в воздух кто шлем, а кто – и самого наследника.

До сих пор Чарли общался в основном с отцом Уолтером и был вынужден вести жизнь, очень напоминающую двойную жизнь гуляки-монаха: разведка и молитвы. Ну хорошо, присутствие при молитвах отца Уолтера. Сказать «набожный ворон» – значит подвергнуть язык человеческий серьезному испытанию, но в целом Чарли вполне соответствовал канонам доброго христианина. А вот когда отца Уолтера не было рядом, ворон охотно пускался во все тяжкие, суя свой клюв в места, для такового матерью-природой отнюдь не предназначенные. Жить ему было весело, интересно, и если кто-то захотел бы посмотреть на абсолютно счастливого ворона, то далеко ходить за примером ему бы не пришлось.

Но о праздновании дня рождения Чарли узнал лишь сегодня. Сама мысль о том, что есть особый день, когда те, кто тебя любят, начинают любить тебя еще сильнее, покорила ворона сразу и навсегда. И главное…

И главное, виновнику торжества подарили подарок – изящный серебряный браслет с финтифлюшками, такой блестящий, такой…

Мы уже упоминали, что блестящие предметы были одной из главных слабостей Чарли?

Так что, как легко видеть, у Чарли были основания отвлечься и пропустить начало ночных событий – он ДУМАЛ. В маленьком птичьем мозгу, не уступающем, впрочем, человеческому по способности строить свои, птичьи, планы, роились образы и постепенно складывалось… Нет, не сложилось. Во дворе зажегся масляный светильник, и, хотя нес его всего лишь мальчишка, вероятно, из числа прислуги, ворону пришлось сосредоточиться на нем. Дело прежде всего, мечты и фантазии подождут.

Потом появились собаки, потом покатился по лестнице, грохоча и вопя что-то нецензурное, стражник, с хрустом врезался в перила и затих. И только тут пернатый разведчик заподозрил, что у него под самым носом происходит что-то, мягко говоря, необычное.

Выбегают из двери люди – и собаки бросаются на них, на собственных хозяев… Впрочем, нет. Собаки принадлежат барону и к слугам относятся так же, как и барон. Хочешь – бросайся. Но все равно – странно.

Носятся по двору обезумевшие лошади. Звенит железо…

И на фоне всего этого один-единственный мальчишка целеустремленно тащит на сторожевую площадку тяжеленный мешок с мукой. Тут, как говорится, и тупой догадается.

Если бы у Чарли Блэка была привычка разговаривать с самим собой, он немедленно дал бы себе слово не спускать со странного мальчишки глаз. И немедленно бы это слово нарушил – взрывом его буквально сдуло с флагштока и швырнуло в ночь потерявшим контроль комком перьев и хриплого жалобного карканья. Так что секунд на десять ворон выпал из происходящего – он махал крыльями и ошалело тряс головой, пытаясь по косвенным признакам определить, с какой стороны находится верх, а с какой – низ. Зато потом странный мальчишка обзавелся то ли верной тенью, то ли черным, как сама ночь, ангелом-хранителем…

Далеко – по человеческим меркам – в забытом богом трактире у дороги, отец Уолтер просыпается и принимается яростно тереть глаза. За окном тьма, хоть и не кромешная, луна скрыта за облаками, но все же заставляет небо чуть светиться. Чуть. Пение ночной птицы за распахнутым окном – монах тщательно следит за своей физической формой и в любое время года старается избегать спертого воздуха. Треск сверчка где-то под потолком. И остатки сна – картинки, по-детски яркой и какой-то… живой, что ли?

Во сне был врыв, разносящий в клочья замковые ворота и несколько раз меняющий небо и землю местами. Дикое месиво из людей, собак и лошадей, бестолково суетящихся во дворе пылающего замка. И счастливое детское лицо с безмятежной улыбкой ангела, в центре композиции.

Ах, где вы, кисти и холст, какая бы вышла картина!

Утро застает Ральфа Нормана в приподнятом настроении. Стоит хорошая погода – тепло, но не жарко, легкий ветерок обдувает голову, негромко хлопает натянутый над столиком тент. Подготовка к штурму ведется средними темпами, без ажиотажа и без проволочек, спокойно, уверенно. Сейчас прибудет груз пороха, ворота будут выбиты с нескольких выстрелов – и замок падет. Вот, кстати, и порох везут…

Некоторое время рыцарь наблюдает за суетой в отдалении, там, где его люди встречают вновь прибывших – пятерку конных. Даже отсюда видно, что лошади загнаны, и Ральф Норман недовольно хмурится. Затем, по мере того, как суета вокруг всадников переходит в ажиотаж, у него возникают нехорошие предчувствия.

Озвучить эти предчувствия он, однако, не успевает – сидящее по соседству, под тем же тентом, но – вот ведь пижон! – за собственным столиком расфуфыренное чучело подает голос.

– Что-то случилось, милорд Ральф? – голос звучит, подобно патоке, издевательская нотка в нем совмещается с участием так, что и не придерешься, и в то же время ясно – потешается, гад.

Ральф Норман встает и поспешно направляется в центр событий.

На наблюдательной площадке так и оставшегося непокоренным замка сэра Джона ворон внимательно смотрит на маленькую девочку, а девочка – на ворона. Затем, оглядевшись, нет ли посторонних глаз, она достает из-за пазухи кусочек хлеба.

– Я назову тебя Эйнджел, – говорит она шепотом. – В честь…

– Кар! – возражает ворон, и на мгновенье их глаза встречаются. Девочка замирает:

– Чарли? Тебя зовут Чарли? Ой, а я – Мэри!

– Поход, – вздыхает барон Джон, удобно располагаясь на подушках. – Все свелось к походу. Только ходим мы по собственной земле и ни с кем не воюем.

– Надо было попросить королеву строить свое гнездо поближе к вашему замку, – усмехается Генора-Зита.

– Вот кстати, – кивает Джон Рэд. – Было бы мило с ее стороны.

– Англия – волшебная страна, – подает голос молчаливый обычно Виза-Ток. Все смотрят на него, ожидая продолжения.

– Ты имеешь в виду, что по такой стране, в такое время года, не грех и попутешествовать? – уточняет барон, когда становится ясно, что продолжения не будет.

– Нет. То есть, да, конечно, но я имел в виду не это.

Виза-Ток, под неодобрительным взглядом ошивающегося рядом францисканца, которого не пустили под навес на подушки, но никто и не гонит, завершает свои манипуляции с очередным голубем и подбрасывает птицу в воздух. Счастливая тем, что избавилась от непонятного мучителя, та летит прочь со всей возможной скоростью.