Око Силы. Трилогия. 1991 -1992 годы - Валентинов Андрей - Страница 198

– Вам не нравится эта война, – кивнул Келюс.

– Перестала нравиться. Михаил... То есть господин полковник говорит, что вы были в Мценске. Я тоже там был. Читали «Войну миров» господина Уэллса?

– Ну и плюньте на все это! – махнул рукой Лунин. – Уезжайте за границу, в конце концов. Свое вы и так отвоевали!

– Я давал присягу, – дернул щекой Ухтомский. – Я дворянин, Николай! Я...

Он не стал договаривать. Папироса давно потухла, но Виктор даже не заметил. Келюс покосился на него, внезапно хмыкнул.

– Значит, вы понимаете, что ваши белые становятся пострашнее красных и предпочитаете получить пулю в лоб, но не изменить присяге? Конечно, бином, вы же дворянин! А я вот, князь, не дворянин. Я, извините, плебей, у меня не осталось даже страны, которой я когда-то присягал! И если вы не хотите остановить эту мясорубку, то ее попытаюсь остановить я. Вы поможете?

– Нет... Келюс, вы правы, но вы смотрите со стороны... Я лучше...

– Веревка и мыло, джентльменский набор, бином, – вздохнул Лунин. – Виктор, у меня есть два варианта. Или мы погибаем все вместе – или у нас появится шанс уцелеть. А Канал я все равно уничтожу, ясно?

– Это я понял, – Ухтомский нервно щелкнул зажигалкой. – У меня и у самого в голове бродит...

– Если вы мне поможете, пройдет второй вариант. Мне лично, помирать, бином, не с руки. Да и вам тоже! Представьте, Виктор, вас тут под Шопена землицей засыпают, а Лиде как раз помощь будет нужна. Она ведь, бином, чуть что за пистолет хватается!

Про курносую художницу Лунин вспомнил в последний момент и теперь не без удовольствия стал наблюдать за штабс-капитаном.

– Это... Это жестоко! – прошептал тот.

– А у меня нет выбора. Если Канал уничтожить, то пройдет время, пока Тернем создаст новый скантр...

– Не создаст, – прервал его князь. – Тернем бежал за границу. Я дал слово молчать, но, как видите, уже нарушил... Что я должен делать?

Келюс ответил не сразу. Новость ошеломила – второго Тернема найти не удастся, а значит, если скантр уничтожить...

– Тогда все просто, Виктор. Когда мы попадем в лабораторию, я дам сигнал, скажем, начну насвистывать, а вы отвлечете внимание того, кто будет управлять переброской.

Ухтомский задумался, сжал губы.

– Хорошо. Но у меня условие. Никто не должен погибнуть. Иначе...

– Не надо «иначе», – улыбнулся Лунин.

Он облегченно вздохнул – и вдруг понял, что будет дальше. Канал перестанет работать, Тернем не создаст новый скантр, он, Лунин, вернется домой, а Виктор Ухтомский... Судьбу не изменить – князь Ухтомский исчезнет из этого мира 3 сентября 1920 года. И не он один! Сотни добровольцев – и белых, и красных... Но ведь они сами выбрали войну, сами захотели стать «марсианами»! И все-таки...

– Николай!

Келюс вздрогнул. Ладонь Ухтомского легко коснулась его плеча.

– Смею напомнить о своем военном опыте. Насколько я понимаю, вы хотите пронести какой-то заряд в лабораторию. Но там посты, каждый раз вещи проверяют!

Лунин кивнул. Все верно, красный шпион Макаров наверняка уже пробовал. Но...

– Виктор, тогда у кладбища... Помните, как вы тех яртов шуганули?

– Помню, – удивился князь. – И что же?

Что именно, Лунин и сам до конца не понимал. Несмотря на патриархальные нравы предков, пронести мину в лабораторию было практически невозможно. Три поста: караул у ворот Технологички, затем уставший от жизни офицер Костя у дверей и солдат в коридоре. Его рюкзак, конечно же, осмотрят... Келюсу приходилось читать немало повестей об отважных подпольщиках, разносивших динамитом вражеские штабы и склады, но там всегда оказывался сочувствующий охранник, мина спускалась на веревке в окно туалета...

...Но он не зря напомнил Ухтомскому о том, что случилось у бетонной стены Головинского кладбища. Слово разит... Бегущее Солнце на груди – знак Власти. Николаю не нужна была власть, требовалось только, чтобы охрана оказалась не слишком внимательной...

Ближе к вечеру Лунин взял извозчика, велев ехать к Южному вокзалу. На полдороге он отпустил экипаж и осмотрелся. Улица, на которой он оказался, была застроена убогими домишками, так непохожими на роскошные особняки центра. В этот час людей было немного, что Николая вполне устраивало, и он не спеша двинулся к высившейся вдали громаде Благовещенского собора.

Патруль возник неожиданно, из-за угла. Четверо – немолодой поручик, явно из мобилизованных, и трое совсем юных юнкеров. На лице поручика было написано равнодушие, юнкера же, напротив, пылали служебным рвением. Последовало неизбежное «Стой!», юнкера сняли винтовки с плеч, а поручик, бросив беглый взгляд на приличный костюм и модный галстук Лунина, потребовал документы. Было заметно, что делает он это даже не ради порядка, а просто не желая охлаждать юнкерского энтузиазма.

Николай не спеша вынул корреспондентскую карточку и прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Руки потеплели, налились кровью, зашумело в висках. Знак начал пульсировать.

– Вы репортер, господин Лунин? – удивился офицер, вертя в руках документ. Появление корреспондента в вечерние часы в этом гиблом месте заинтересовало даже его.

– Я корреспондент, – медленно выговорил Николай, стараясь чтобы слова шли в такт с ритмом Бегущего Солнца, – я имею право ходить здесь...

Офицер замер, а затем столь же медленно произнес:

– Вы... корреспондент. Вы имеете право... ходить здесь...

Николай улыбнулся.

– Отдайте пропуск!

Офицер протянул карточку и застыл.

– Руки вверх! Все! – неожиданно для себя приказал Келюс и через секунду мог полюбоваться зрелищем, которое наверняка порадовало бы его деда.

– С поднятыми руками... Сто шагов вперед... Затем забыть обо всем, что здесь было... Марш!

Патрульные, неуклюже пошатываясь, сделали первый шаг. Зрелище было жутковатым, словно офицер и ретивые юнкера разом лишились воли, превратившись в безвольных кукол. Келюс вдруг понял, что так оно, собственно, и случилось.

Он заставил себя досмотреть все до конца. Патруль дошагал почти до перекрестка, затем все разом опустили руки, офицер удивленно обернулся, что-то сказал юнкерам, затем как-то неуверенно пожал плечами... Николаю стало страшно. Во время болезни ему казалось, что бояться нечего и некого. Но тогда в нем говорила болезнь, теперь же... Кем он стал? Хозяином древней силы, подвластной Бегущему Солнцу – или слугой?