Око Силы. Трилогия. 1991 -1992 годы - Валентинов Андрей - Страница 126

Поздним вечером пришедшие на поляну начали собираться в большой круг у огромной старой ели, стоявшей рядом с домом Вара. Ель была поистине огромна, когда-то ее вершину сожгла молния, но дерево выжило, разбросав над поляной огромную, причудливой формы, крону. Фрол сел в последнем ряду рядом с рыжим Сержем. Сыновья Вара были где-то впереди, там же оказался Асх, и еще многие из новых знакомых Фрола. Однако он заметил, что Серж, такой решительный и даже нагловатый в лесу, сразу сел сзади, там же пристроились десятка два скромных молчаливых людей, которые почти сразу же попали в какую-то непонятную пустоту. Вскоре дхар догадался – только серые дхары могли выступать на этом Собрании. «Белым» и «черным» полагалось находиться сзади, молча внимая речам. В последнюю минуту дхар увидел, что его троюродные братья – Анх и Дирх – молча, не сказав ни слова, подошли к нему и сели рядом.

Ровно в десять вечера в центр круга вошел Вар. Он с минуту смотрел на тихо шепчущееся собрание, затем поднял руку. Все стихло.

– Приветствую вас, свободные дхары! – голос старика в мертвой тишине звучал по-молодому звонко и сильно. – Сегодня, в день Гхела Храброго, я собрал вас, как велит закон и обычай, дабы обсудить то, что не терпит отлагательства. Но вначале вспомним тех, чью память отмечаем в этот скорбный и торжественный день.

Вар смолк, и тут же кто-то из первого ряда затянул протяжную песню, которую сразу подхватили десятки голосов. Это было даже не пение, скорее мерный речитатив, в котором едва угадывалась мелодия. Фрол знал эту песню – плач о реке Печоре. Ее пел дед, и теперь Фрол вспоминал позабытые с годами слова:

Эту песню сложили еще при жизни Гхела Храброго в память о павших в первых битвах с полчищами мосхотов.

Песня смолкла, минуту-другую стояла тишина, затем Вар согласно обычаю спросил, что, по мнению собравшихся, надлежит в первую очередь обсудить. Тут же с места вскочил Асх и, перемежая дхарскую речь русскими словами, потребовал немедленно рассмотреть перспективы возвращения на землю предков. Его поддержало много молодых голосов, собрание зашумело, и Фрол подумал было, что Вару придется решать этот вопрос, но старик, лишь невозмутимо кивнул, поинтересовавшись, нет ли иных мнений. Тут же встал Рох, предложив выслушать их гостя, только что пришедшего из большого мира. Собрание вновь зашумело, и Фрол понял, что выступать придется именно ему. Так и получилось. Фрол, чувствуя на себе взгляд десятков любопытных глаз, вышел на середину круга. Впрочем, Вар облегчил ему задачу. Коротко рассказав о том, что случилось в стране (он сказал, естественно, «в земле мосхотов»), он внезапно попросил Фрола сообщить собравшимся об Институте Тернема, Первом канале и оружии, которое получал знакомый покойного Прыжова – загадочный князь Семен.

Рассказывать было нелегко. Дхарских слов не хватало, приходилось переходить на русский, да и по-русски многое звучало весьма странно. Однако Фрол видел, что его слушают не просто внимательно. Каждое слово звучало в напряженной тишине, и только изредка, когда он упоминал князя Семена – Сумх-гэгхэна – над толпой проносился тяжелый вздох. Среди этого леса, словно вынырнувшего из тумана легенд, его история казалась куда более реальной, чем в Столице. К концу рассказа лица слушателей помрачнели, по поляне прошел ропот. Завершив повествование, Фрол поспешил вернуться на место, и слово тут же взял Асх.

– Вы поняли, товарищи? – возопил он. – Вы поняли, сограждане? Я всегда говорил, что коммунистам верить нельзя! Я считаю...

Но его не слушали. Собрание шумело, и Асх, явно растерявшись, сел на место.

– Свободные дхары! – вновь заговорил старый Вар, – тяжелые дни знало наше племя. И дни нынешние не лучше прежних. За грехи наши, за забвение обычаев предков Высокое Небо сурово карает нас. Только эннор-гэгхэн может спасти наш народ...

Собрание вновь зашумело. Асх, опять вскочив, начал что-то вещать о предрассудках, фольклоре и необходимости немедленно начать борьбу. Его схватили и усадили на место.

– Наш друг Александр, называющий себя Асхом, – продолжал Вар, – говорит, что легенда о эннор-гэгхэне – только пережиток старины... Не шумите, свободные дхары, я сам не согласен с этим. Он говорит, что такая легенда есть у христиан. Что ж, может быть. Я не отвечаю за Бога Христа, но прежде чем судить, давайте вспомним. Что сказал Гхел Храбрый, когда его, умирающего, принесли к Дхори Арху?

– Он сказал, что после его смерти у дхаров больше не будет князей, и наше племя покорится мосхотам, – ответил чей-то суровый голос.

– Что мосхоты запретят нам поклоняться Высокому Небу и разрушат Дхори Арх, – добавил другой.

– Что нас прогонят с нашей земли, и мы потеряем наше имя и нашу речь, – крикнул третий.

– Сбылось ли это? – спросил Вар, и толпа согласно загудела.

– Но вспомните! – старик повысил голос. – Гхел сказал также, что перед смертью ему открылось грядущее. Он увидел, что через много лет к дхарам будет послан Вечноживущий Владыка – эннор-гэгхэн. Он восстановит Дхори Арх, победит Сумх-гэгхэна и возродит наше величие. Так ли это?

Толпа вновь загудела. Кна-гэгхэн выждал минуту, затем вновь заговорил:

– Многие сомневались. Ведь князь Семен давно умер, победить его казалось невозможным. Многие не верили, кое-кто не верит и сейчас... Но горе вам, маловеры! Мосхоты с помощью своих колдунов даже сквозь века помогают Сумх-гэгхэну. Можем ли мы помешать этому и прервать злое колдовство? Если Сумх-гэгхэн не получит молнии, он не сможет победить дружину Гхела. Вспомните, только на десятый год погиб Гхел Храбрый и дхары покорились. Время еще не истекло!