Незаконнорожденная - Уэбб Кэтрин - Страница 86

– Но вы не ответили на мой вопрос, миссис Уикс, – проговорила она. Рейчел подняла глаза, ощутив нелепое чувство вины. – Почему вы сюда приехали?

За словами старухи последовала тишина, и Рейчел почувствовала, как навострила слух Пташка. Вдруг ей захотелось все рассказать. Захотелось поделиться с кем-нибудь надеждой, пока еще хрупкой и шаткой, будто карточный домик, который развалится, если кто-то его заденет. Рейчел вдруг показалось, что, если она заговорит о своих мыслях вслух, надежда окрепнет. А может, даже превратится в нечто большее, чем просто надежду. Рейчел набралась храбрости, облизнула губы и заговорила.

– У меня была сестра. Ее звали Абигейл. Мы родились близняшками, причем совершенно одинаковыми, – поведала она.

Молчание за стенкой стало еще более красноречивым.

– Она любила лиловый цвет, я помню это совершенно отчетливо, – продолжила Рейчел. – Лиловый, как цветки лаванды. А мой любимый цвет был желтый. В последний день, когда я ее видела, мама вплела в наши волосы ленточки под цвет наших любимых платьев – светло-желтого на мне и лилового на Аби…

Тот день выдался теплым и солнечным. Он был полон света, воздуха и казался нежным, как материнская ласка. День перешептываний и приглушенного смеха сквозь прижатые ко рту детские пальцы. Кристофер, их брат, еще не родился. Двум девочкам принадлежал весь мир, а их родители казались звездами, вокруг которых он вращался. У них было два языка – на одном они разговаривали друг с дружкой, а на другом с остальными людьми. Их язык был языком интуиции, языком странных певучих звуков. По правде сказать, слова им требовались едва ли. Когда одной чего-то хотелось, другая понимала ее без слов. Они были достаточно взрослыми, чтобы гулять вместе, бегать взапуски, забираться с ногами на стулья и стрелой летать по лестницам. Достаточно взрослыми, чтобы любить сказки, песенки, кукол и игрушечных лошадок. У них уже имелись любимые цвета, любимая еда – но не более того. В тот день они собирались навестить бабушку с дедушкой, что само по себе казалось не таким интересным, как путешествие в карете, которая должна была их везти.

Девочкам нравилось в ней ездить. Но, несмотря на уговоры, им никак не удавалось сидеть на кожаных подушках спокойно и прямо. Они ерзали и подпрыгивали, то и дело вытягивая шеи, чтобы выглянуть из окна. А еще вставали на сиденьях на колени или играли на тряском, грохочущем полу. Анна, их мать, только улыбалась. Ее радовал восторг дочерей, и она просила няньку не слишком их распекать. А еще им нравились лошади. Перед тем как отправиться в путь, каждую из девочек по очереди брал на руки отец, подносил к конским мордам, и детские пальчики с восторгом гладили жесткие завитки шерсти между глазами, закрытыми шорами. «Постарайся держать руки подальше от их ртов, Аби», – предупреждающе звучал голос отца, Джона Крофтона. Им нравился острый запах, идущий от лошадей, особенно после того, как те пробегут немалое расстояние и на их могучих плечах появится вспененный пот. Кони были ярко-рыжие, с белыми ногами, с кремовыми гривами и хвостами. Отец купил их довольно дешево. Считалось, что рыжие лошади с белыми ногами приносят несчастье. «Вздор и пустая болтовня», – сказал Джон Крофтон. Больше всего девочки мечтали проехаться на облучке, рядом с кучером. Тогда они смогли бы глядеть, как развеваются гривы, радоваться цоканью копыт, слушать, как скрипят рессоры. А еще ощущать, как ветер развевает волосы, и дивиться тому, что весь мир проносится мимо, словно на крыльях.

Но даже их либеральная маменька была непреклонна: ездить на облучке им не позволялось, так же как и высовываться из окна. Ну, кроме тех случаев, когда лошади идут шагом и у дороги нет ни деревьев, ни живых изгородей, ветки которых могут хлестнуть девочек по глазам. Одно из подходящих для этой шалости мест находилось неподалеку от брода, там всегда ехали медленно и осторожно. Дорога ныряла в речку Байбрук и исчезала на ее каменистом дне, а примерно через тридцать футов на другом берегу вновь показывались ее грязные колеи. Было начало лета, весна выдалась богатой на ливни, да и потом несколько дней шли проливные дожди, такие сильные, что, когда вновь засветило солнце и прогретая земля стала сохнуть, вся округа словно задымилась. Вода в Байбруке прибыла; там, где находился брод, она поднялась выше обычного и неслась стремительным потоком. Вода искрилась зеленоватыми бликами над каменистым ложем, и в ней отражались молодые березки, склонившие ветви к быстрым струям. Они услышали, как Лентон, их кучер, натянул вожжи и прикрикнул на лошадей, заставляя их идти медленнее. Раздались всплески – это карета въехала в воду.

– Я первая, – разом крикнули девочки, горя желанием поскорее высунуться в окно.

Отец снисходительно улыбнулся.

– Сейчас первая Рейчел, – рассудил он. – Потому что ты, Аби, первая ласкала лошадей перед тем, как мы выехали.

Джон Крофтон опустил окошко как можно ниже и посадил Рейчел себе на колени, чтобы та могла ухватиться за дверцу и выглянуть наружу. Брызги, летящие из-под копыт, падали на лицо, словно капли дождя. Она смотрела вниз, на белые шлейфы, тянущиеся от ног лошадей, вспенивающих воду, и жадно вдыхала аромат конского пота, смешивающийся с терпким запахом кожаной сбруи. Вода дошла лошадям до колен и поднималась все выше, закрыв полностью белые «чулки» на ногах. Хвосты, концы которых подхватило течением, были изогнуты на сторону. Карета еще больше замедлила ход и едва ползла, качаясь из стороны в сторону, когда наезжала на скрытые под водой камни. Рейчел взглянула на седой затылок Лентона. Кучер сидел, выпрямив спину и расставив ноги. Он вцепился в поводья и не давал лошадям ускорить шаг. Затем карета медленно накренилась, когда левое колесо наехало на дне реки на какое-то препятствие, и наконец встала. Рейчел вцепилась в дверцу кареты, потому что какая-то сила потянула в другом направлении. Руки отца крепче ухватили ее за талию. Рейчел охватил восторг – и вместе с тем она чувствовала себя в полной безопасности.

– Но! – раздался голос кучера, негромкий и спокойный. – Давайте, милые.

Лошади налегли на постромки, но карета не трогалась с места.

– Верно, колесо попало в щель между двумя камнями, – обратилась к мужу Анна Крофтон. – Ты что-нибудь можешь разглядеть?

– Ну-ка, перебирайся на сиденье, малышка, и дай мне взглянуть, – отозвался отец. Но Рейчел не хотела покидать отцовские колени, с которых ей все было так хорошо видно, и она вцепилась в дверцу.

– И я хочу посмотреть! Моя очередь! – внезапно крикнула Аби, хватаясь за край окна. Вслед за этим она подпрыгнула, подтянулась на обеих руках, чтобы выглянуть, и налегла всем весом на дверь. В этот миг карета внезапно дернулась вперед и выпрямилась. В тот же миг защелка открылась, дверь распахнулась, и Аби вывалилась наружу.

– Абигейл! – раздался голос матери, переходящий в пронзительный изумленный крик.

В следующее головокружительное мгновение Рейчел тоже почувствовала, что падает, но руки отца судорожно схватили ее за талию, да так сильно, что ей стало больно. На миг она увидела бегущую воду и мокрый, черный борт кареты рядом с ней. Затем ее втянули внутрь, бросили на кожаные подушки и предоставили самой себе.

– Абигейл… Лентон, лови ее! Лови ее, господи, лови! – крикнул Джон Крофтон, стоя посреди реки.

Вода была ему выше колен, и он боролся с течением. Отец покачнулся, не в силах найти надежную опору, и ухватился за колесо, чтобы не упасть. Лошади, испуганные внезапным шумом, мотали мордами и норовили встать на дыбы. Лентон был полностью ими занят и изо всех сил натягивал вожжи.

– Абигейл! О, моя девочка! Моя девочка! – билась в истерике Анна Крофтон.

Ее голос казался Рейчел незнакомым, чужим. Мать, высунувшись из кареты, раскинула руки и даже растопырила пальцы, как будто могла дотянуться до Аби и спасти ее от опасности. Увы, глубокая река неслась быстро, а сестры умели только залезать на кресла и сбегать по ступенькам, но никак не бороться с волнами. Рейчел стояла позади матери на качающемся полу кареты и смотрела на воду. Совсем далеко, у самого поворота русла, под ветками наклонившихся деревьев мелькнуло и пропало из виду лиловое пятнышко.