Незаконнорожденная - Уэбб Кэтрин - Страница 81

– И что с этими людьми произошло потом?

– Со временем они успокоились и обрели душевный покой, – пожала плечами Харриет. – А тех, кто не сумел этого сделать, ждали пьянство, разложение личности или уход в себя.

– Или все вместе: уход в себя, пьянство и разложение личности, – пробормотала Рейчел.

Харриет печально улыбнулась:

– Что он вам рассказал?

– Он говорил о таких вещах… – покачала головой Рейчел. – Я стала понимать, почему воспоминания причиняют ему ужасные мучения. Неудивительно, что он утратил веру в человечество. – «А потом я стала читать вслух приключенческий роман о временах рыцарства, и Джонатан заснул, как ребенок».

Некоторое время они шли в молчании, наблюдая, как Кассандра бегает туда-сюда, собирая конские каштаны и рассовывая их по карманам пальто.

– Я так рада, – проговорила наконец Харриет. Рейчел повернула голову и в замешательстве посмотрела на подругу. – У Джонатана Аллейна доброе сердце. Я уверена, что это так. Война может изменить образ мыслей, взгляды и поведение человека, но ничего не в силах поделать с его сердцем.

– Но, я думаю, если кто-то поступит плохо, никого не станет интересовать, что у него доброе сердце. И потом, есть поступки непростительные. Не все можно извинить.

– Вот как? А разве не к этому призывает христианство?

– Не знаю, я совсем запуталась, – отозвалась Рейчел и вспомнила об Элис, о том, как та исчезла. Потом в ее воображении всплыл образ девочки-португалки, придавленной камнем и поруганной, о которой рассказал Джонатан. – Я не знаю, – повторила она.

Харриет сжала ее руку.

– Не оставляйте ваших попыток, миссис Уикс, – тихо проговорила она. – После возвращения Джонатана Аллейна с войны никто еще не был ему так близок. Знаю, вы сделали для него много добра. И сделаете еще больше – благодаря вашей готовности проникнуть за стену, которую он вокруг себя воздвиг.

Рейчел задумчиво кивнула.

– Я слышала о нем такие вещи… которые меня смущают, – проговорила она.

– Можете довериться моему мнению. Я знаю, он хороший человек.

– Но как вы можете об этом знать, миссис Саттон? Откуда такая уверенность?

– Я… не могу сказать. Простите. Лучше поведайте, что думает ваш муж об успехе, которого вам удалось достичь.

– Мистер Уикс не думает об этом ничего. Он о нем не знает, – призналась Рейчел. – Его заботят лишь деньги, которые мне платит миссис Аллейн. Ричард никогда не спрашивает, что я делаю в Лэнсдаунском Полумесяце и как продвигаются там дела.

Как ни старалась Рейчел придать голосу бодрости, он все равно прозвучал грустно, а кроме того, в ее тоне появилась нотка презрения. Она надеялась, что Харриет Саттон не обратит на это внимания, но та бросила на подругу беспокойный взгляд и молчала еще несколько мгновений.

– Первый год брака – это путешествие, которое сулит много открытий, – сказала в конце концов Харриет. – И наверное, неизбежно, что не все из них приходятся нам по душе.

Она сочувственно улыбнулась, а Рейчел смущенно посмотрела в сторону. Внезапно неприязнь к мужу вызвала у нее чувство стыда.

Они достигли конца тропинки, ведущей через Бартон-филдс, и стали ждать мужчин у дороги, которая должна была привести их обратно в город, где они смогли бы зайти в кофейню и согреться. Когда Ричард и капитан Саттон приблизились, Рейчел приветливо улыбнулась мужу, чтобы скрыть свои истинные чувства. Он ответил ей вялой кривоватой улыбкой, как будто держал во рту что-то кислое, и настроение у Рейчел окончательно испортилось.

– Я думаю, теперь мы заслужили право выпить чего-нибудь горячего и съесть чего-нибудь сладкого, правда? – сказал капитан Саттон, подхватывая дочь на руки и касаясь ее носа своим. – Касси! Твой нос холодный, как сосулька!

– Думаю, ничто так не греет, как возможность побыть в семейном кругу, – заметила Харриет, обращаясь к Рейчел и Ричарду, вставшим рядом друг с другом, не проронив ни слова.

– Истинно так, – согласилась Рейчел.

Ричард заговорил одновременно с ней и куда более громко:

– В моей семье в последнее время я нахожу мало тепла. – После чего плотно сжал рот и, скользнув по лицу Рейчел сердитым взглядом, устремил его куда-то вдаль, словно желал получше разглядеть пелену тумана.

Уязвленная Рейчел не знала, куда деть глаза. Она стояла, опершись на руку мужа, и чувствовала, как между ними вырастает стена невысказанных обид.

Вечером Рейчел задумалась о том, почему Ричард взял за правило возвращаться домой поздно ночью. Раньше она полагала, что муж встречается в трактирах или частных домах с клиентами и поставщиками. Таким образом, то, что он часто являлся домой пьяным, могло объясняться необходимостью дегустировать образцы вин, а потом обмывать сделку. Ничего не поделаешь, таковы особенности его торговли. Но после его слов, адресованных Саттонам, она больше не была уверена ни в чем. Дункан Уикс посоветовал ей довольствоваться тем, что сын верен супружескому долгу, и позабыть о его прошлых шалостях. Но что, если он все-таки ей изменяет? Рейчел старалась не задавать себе этого вопроса, потому что, если бы ее подозрения подтвердились, она все равно ничего не смогла бы сделать – разве что пристыдить мужа и умолять его изменить свое поведение. К тому же Рейчел вдруг поняла, что ответ не слишком ее интересует. Как ни странно, ей вовсе не хотелось, чтобы Ричард стал лучше. А если это так, то какое ей, собственно, дело, чем муж занимается вне дома? Он заявил бы, что это ее не касается, и, наверное, оказался бы прав. «Но я все равно должна знать, – решила она. – Мне нужно понять, за кого я вышла замуж».

Рейчел завернулась в плащ, чтобы защититься от моросящего дождя, которого, впрочем, хватало только на то, чтобы заставить блестеть булыжники на мостовой. Она переходила от одного злачного места к другому, нахмурив брови и опустив капюшон, чтобы скрыть лицо от прохожих. Не в силах заставить себя входить в эти заведения без спутника, Рейчел заглядывала внутрь через окна и двери, когда те открывались, чтобы пропустить входящих и выходящих посетителей. Каждый раз, когда это случалось, ее овевала струя теплого, дурнопахнущего воздуха, доносились смех и обрывки разговоров. Все это вызывало в ней чувство отвращения, смешанного с горечью одиночества. Она видела раскрасневшиеся лица и смеющиеся глаза; видела, как люди ссорились и плакали; видела целующиеся парочки, уединившиеся в укромных темных уголках; видела сидящих в одиночестве пьяниц, глотающих бренди так жадно, словно это была еда. Но Ричарда Уикса она не нашла и после двухчасовых поисков сдалась, замерзшая и, к своему удивлению, разочарованная. «Выходит, я хочу, чтобы он оказался развратником? Желаю найти в этом оправдание того, что его не люблю?» Погруженная в эти мысли, она чуть не наступила на человека, сидящего на краю сточной канавы, опустив в нее ноги.

– Прошу прощения, сэр, – пробормотала Рейчел, задев носком туфли фалду его сюртука.

Незнакомец качнулся, но ничего не ответил. Рейчел замолчала, не зная, что сказать, и вдруг его черты ей кого-то напомнили.

– Мистер Уикс? Это вы? – спросила она и наклонилась ниже, чтобы получше рассмотреть лицо.

Бровь над правым глазом Дункана Уикса была рассечена, и узкая полоса запекшейся крови тянулась от нее до самого подбородка. Веки у Дункана опухли, челюсть отвисла. От старика сильно воняло спиртным и мочой.

– Мистер Уикс, вы нездоровы? Вы меня слышите? – проговорила Рейчел более настойчиво и потрясла его за рукав.

Дункан медленно поднял голову и приоткрыл глаза – ровно настолько, чтобы увидеть, кто его тормошит.

– Рейчел! Как я рад вас видеть. Вы само очарование, моя милая девочка. Входи же, входи. Сядь у огня и обогрейся.

Говорил он невнятно, и его было трудно понять. Рейчел с тревогой закусила губу.

– Вы не дома, сэр. Мы на улице рядом с трактиром «Единорог». Что случилось с вашей бровью? На вас напали?

– С бровью? – прошамкал старик. – А что с моей бровью?