Долгий уик-энд - Генри Вероника - Страница 64

Отныне и навсегда – никаких секретов.

Клэр свернула с шоссе на узкую дорогу, ведущую в Мимсбери. Она не была здесь с того самого дня, когда сбежала в Саусалито – родители тоже вскоре переехали, – однако все вокруг казалось до боли знакомым. Вдоль обочины с сочной травой тянулись пышные живые изгороди, за ними то и дело мелькали утопающие в розах прелестные домики из красного кирпича. Клэр проехала по горбатому мосту над невозмутимым безмолвным каналом, миновала шлагбаум возле маленькой железнодорожной станции, где много лет назад произошла судьбоносная встреча. Нависшие над дорогой дубы образовали темный туннель; когда они наконец расступились, впереди возникла деревушка Мимсбери во всем своем великолепии. Прекрасная, как всегда, она выглядела, словно участница конкурса на звание образцовой деревни, с минуты на минуту ожидающая прибытия судей. Клэр машинально притормозила, еще не доезжая до знака ограничения скорости.

«Герб Мимсбери» ничуть не изменился. Если посильнее потянуть носом, наверняка можно уловить его запах: аромат догорающих поленьев, хмельного пива, мускусных духов Мэл, жареной картошки. От нахлынувшей ностальгии у Клэр слегка закружилась голова.

Она свернула за угол и увидела «Мельницу». Дыхание перехватило, как тогда, в самый первый раз. Вилла стояла спокойная и мирная в лучах летнего солнца, точно ждала Клэр; светло-красные кирпичи от жары подернулись дымкой. Выходя из машины возле дома, она вдруг почувствовала себя героиней телепередачи, за которой неотступно следует съемочная группа и каждый шаг которой сопровождается приглушенными комментариями за кадром.

Клэр пошла к двери, прислушиваясь к скрипу гравия. Господи, что она делает? Устраивает свое будущее, вот что. Ей пора двигаться дальше, к следующему этапу жизни – каким бы он ни был. Она позвонила. Внутри дома раздалось пронзительное треньканье. Какой назойливый звук… А вокруг идиллическая безмятежность… Наступила долгая тишина. Никого.

Такой поворот событий почему-то ей в голову не приходил. На Клэр обрушилось разочарование. Она отступила назад, принялась грызть ноготь. Что делать? Подождать в пабе? Задержка вдруг остудила ее, будто запал кончился. Клэр уже собиралась вернуться в машину, когда услышала скрип ручки. Дверь медленно открылась.

Джеральд. Причем, похоже, только что проснулся. Взъерошенный и растерянный, он часто-часто моргал от света, хлынувшего в прохладную темноту холла.

– Простите, ради бога. Я задремал в саду… – Хозяин дома вглядывался в гостью, явно ее не узнавая.

– Джеральд, – осторожно позвала она. Какой прием ее ждет? – Это я. Клэр.

За то время, что они не виделись, он как будто стал ниже ростом. Тщедушней. И поседел. Впрочем, прошло больше десяти лет, а в его возрасте десять лет – срок ощутимый. К тому же отец Ника заметно похудел, а это всегда старит.

Внезапно он улыбнулся, его лицо просияло. Мгновение – и перед Клэр уже прежний Джеральд, такой, каким она его помнила: весельчак, любитель вечеринок, обаятельнейший мужчина.

– Клэр! – с непритворной радостью воскликнул он и шагнул вперед.

Она позволила себя обнять и, пока мистер Барнс прижимал ее к себе, стояла тихо-тихо, как мышка.

– Девочка моя ненаглядная! – От избытка чувств он всегда впадал в некоторую театральность. – Какой сюрприз. Я потрясен. Но потрясен приятно. – Джеральд отступил на расстояние вытянутой руки и, продолжая держать ее за плечи, внимательно оглядел. – Входи. Как же я рад тебя видеть, ты не представляешь!..

Клэр вошла. Ее обступили знакомые стены. Ничего не изменилось. Старинные напольные часы, показывающие сейчас десять минут третьего, стояли на том же месте и тикали все так же громко и неумолимо. Пахло воском и кокосом от лежащего у входа коврика. А еще – или у Клэр разыгралось воображение? – фиалками. Она почти увидела – почти – сбегающую по лестнице Изабель, веселую, жизнерадостную, с распахнутыми объятиями…

– Давай, давай, проходи! – Джеральд тянул гостью в кухню.

Ошеломленная нахлынувшей тоской по утраченному, Клэр застыла в дверях. Здесь тоже все осталось прежним. Заваленный бумагами стол; пустые чашки, кусок тоста с пастой «Мармайт»; фотографии на стенах, вид за большими окнами. И запахи: пригоревшего на плите масла, сада за порогом, недавнего обеда, свежемолотого кофе…

Разве что беспорядка стало чуть больше, чем при Изабель. Не было цветов в эмалированных кувшинах. На тумбочке стояла бутылка молока, а сахар хранился не в сахарнице, а в обычном пакете, из которого торчала чайная ложка, – что привело бы миссис Барнс в ужас.

– Чем же тебя угостить? – Джеральд не утратил своего извечного гостеприимства. – Нет-нет, не отвечай. Лучшего повода для шампанского и не придумаешь…

Он с улыбкой посмотрел на Клэр, глаза сияли от удовольствия.

А у нее словно пропал дар речи. Внутри теснилось множество эмоций. Воспоминания о прошлом мешались с надеждами на будущее. Ни те, ни другие не могли перечеркнуть ощущения жуткой неловкости происходящего. Что сказать Джеральду? Как объяснить свое внезапное появление?

Впрочем, его это, похоже, не волновало. Он просто принял тот факт, что Клэр снова здесь. Подошел к холодильнику, достал бутылку. Как в старые добрые времена. Сколько раз она видела такую картину раньше! Джеральду даже не понадобилось согласие Клэр. Он, не сводя с нее взгляда, одной рукой ловко снял фольгу, вытащил пробку и разлил шампанское по бокалам.

– Я безумно счастлив тебя видеть, – произнес мистер Барнс. – Все эти годы я часто о тебе вспоминал. Гадал, как ты. Выглядишь хорошо.

– Так и есть… – Клэр кивнула. Ее голос больше походил на шепот.

Они чокнулись, выпили, и она наконец собралась с мужеством и заговорила.

– Я тоже о вас вспоминала. Часто.

Нет, это слишком! Слишком много воспоминаний. Лицо Клэр сморщилось.

– Простите меня… Простите, пожалуйста. За все.

– Девочка моя, тебе не за что извиняться. Ты ни в чем не виновата. Но мы не успели тебе этого сказать. Никто из нас тебя не винил. – Джеральд взял ее за руку, и Клэр вновь поразилась тому, как он постарел: ладони стали узловатыми, покрылись пигментными пятнами. – Никто ни в чем тебя не винит. С чего вдруг? Ты поступала по совести. Я лишь безумно сожалею о том, что все так закончилось. Это печалило меня чуть ли не сильнее, чем смерть Изабель. Ведь о том, что рано или поздно болезнь ее доконает, я знал давно – и успел смириться. Хотя мы никогда не говорили об этом вслух. В том-то, наверное, и была наша беда. Главная ошибка Барнсов – делать хорошую мину при плохой игре… – Он проникновенно посмотрел Клэр в глаза и улыбнулся. – Я рад, что ты приехала. Потому что не успел тебя поблагодарить. Ты подарила мне бесценные последние недели с Изабель. Волшебное получилось тогда Рождество. Если бы не ты, его бы не было. Ты помогла ей, вдохнула силы, и она смогла сделать так, как хотела.

Наконец-то бремя вины и горе, двенадцать лет камнем лежавшие на сердце Клэр, исчезли без следа. По щекам побежали слезы, Джеральд привлек ее к себе, и покой и облегчение, которые подарили ей эти объятия, оказались сладчайшим чувством на свете. Постепенно рыдания утихли, Клэр отстранилась, вытерла глаза и, смущенно рассмеявшись, пригубила шампанского – для храбрости.

– Так-то лучше, – заметил Джеральд.

Он отодвинул от стола два стула, усадил Клэр, сел сам.

– Так, а теперь рассказывай, как ты здесь оказалась.

– Ник не говорил, что встретил меня?

– Нет. – В глазах мистера Барнса вспыхнула тревога. – Он ужасно скрытный. Вернулся с мальчишника раньше положенного. Я так и понял – что-то случилось. – Он, спохватившись, глянул на Клэр. – Тебе известно о свадьбе?

– Да. – Она горько усмехнулась.

– Два последних месяца я старательно приводил в порядок сад. – Джеральд махнул рукой в сторону окна. – За несколько лет я его запустил, каюсь. Сад всегда был не столько моей вотчиной, сколько вотчиной Изабель. Я отвечал за лужайку, а она – за клумбы и розы. Теперь вот тешу себя мыслями, что она одобрила бы мои труды…