Принцессы Романовы: царские племянницы - Соротокина Нина Матвеевна - Страница 49

Конечно, это были, что называется, «приличествующие случаю стихи», но Александра Георгиевна и в самом деле была прелестна, а Павел в самом деле был влюблен. Не прошло и года после свадьбы, как родился их первенец – это и была Мария Павловна. В своих мемуарах она писала: «По рассказам, мой выезд в свет состоялся в золотой карете, запряженной шестеркой белых лошадей; карету сопровождали конные гусары в алых мундирах – и таким образом привезли в Зимний дворец, чтобы крестить. Меня назвали Марией в честь бабушки, супруги императора Александра II, и в честь моей тети и крестной матери, супруги Александра III, в конце правления которого я появилась на свет».

А год спустя семейная идиллия завершилась по-настоящему страшно, и что особенно горько – из-за обидной, нелепой случайности. Александра Георгиевна, которая была на седьмом месяце беременности и проводила лето в Ильинском, поместье своего деверя, великого князя Сергея Александровича, прогуливалась как-то по берегу. Она решила сесть в лодку, но неудачно спрыгнула в швербот, оступилась и потеряла сознание от боли… Затем пришла в себя, и казалось, дело на этом закончилось – ведь великая княгиня почувствовала себя настолько хорошо, что на следующий вечер сочла возможным присутствовать на балу. Увы, началось кровотечение, а затем и преждевременные роды, Александра Георгиевна впала в кому. Когда до поместья добрались врачи, они только смогли помочь умирающей женщине разродиться, но вот спасти ее не удалось, и через несколько дней Александра Георгиевна, не приходя в сознание, скончалась. Так на свет появился Дмитрий Павлович, который выжил только чудом.

Мария, которой был тогда всего годик и которая, конечно, не запомнила мать, потом писала, опираясь на рассказы окружающих: «Ее смерть в возрасте двадцати одного года привела всю семью в подавленное состояние, траур по ней был по всей России. Местные крестьяне собирались толпами; они подняли ее гроб на плечи и несли ее до железнодорожной станции около 13 километров. Это было похоронное шествие, которое походило больше на сопровождение молодой невесты, которую приветствуют на протяжении всего пути: везде, где проносили гроб, были цветы».

На похоронах Сергею Александровичу, когда тело уже опускали в могилу, пришлось увести брата – тот готов был кинуться вслед за женой. Но ведь остались дети…

Судя по воспоминаниям Марии, Павел Александрович был отличным отцом – они с братом обожали его и всякий раз с нетерпением ждали, когда он появится в детской. Лето они с Дмитрием проводили в Ильинском, переходя на попечение Сергея Александровича и его супруги Эллы, принцессы Гессен-Дармштадтской, в крещении – Елизаветы Федоровны, родной сестры императрицы Александры Федоровны. Правда, вернее будет сказать, все-таки на попечение дяди – тетка поначалу не обращала на них внимания.

Маленькая Мария будет искренне восхищаться красотой последней и ее манерой одеваться. «Я вспоминаю один из таких моментов, когда она, одетая для загородной прогулки, казалась мне особенно красивой. На ней было простое платье из белого муслина, но ей по-новому уложили волосы: они были свободно собраны сзади при помощи банта из черного шёлка – эффект был прелестный. Я воскликнула: „Ой, тётушка, вы выглядите как маленький паж на картинке волшебной сказки!“ Она обернулась к моей няне и без следа улыбки сказала сухим, резким тоном: „Фрай, вы все же должны научить ее не делать людям замечаний личного характера“. И ушла, подняв голову». Ну что ж, пусть теплых отношений между теткой и племянницей тогда не сложилось, зато Мария научилась разбираться в женских нарядах, что очень пригодится ей впоследствии. Ей дозволялось присутствовать при туалете Эллы, который представлял собой церемонию, продуманную до мелочей: «И вот маникюр закончен, a платье на вечер надето – теперь я должна была сыграть свою роль в этих ритуалах. Моя тетя говорила, какие драгоценности она намеревается надеть, a я шла к ее футлярам с драгоценностями – их количество можно было сравнить чуть ли не с витриной ювелирного магазина – и приносила ей то, что она выбрала». У Марии не было матери, но пример для подражания – как должна выглядеть изысканная дама – был, причем один из лучших!

В целом жизнь сиротки была вполне сносной – с братом, который ей был очень близок, с любимым, пусть и почти все время занятым отцом, с любящим дядей и холодно-сдержанной теткой. Однако вскоре у Марии и Дмитрия появился повод для беспокойства, а потом и для ревности…

Павел Александрович овдовел, когда ему был всего тридцать один год. Рано или поздно должна была пройти первая страшная боль от потери, и тогда он вновь стал бы обращать внимание на женщин. Так и произошло. Ольга Валериановна Пистолькорс, в девичестве Карнович, была женой военного. Привлекательная, обаятельная и при этом честолюбивая дама бывала на приемах у супруги командира полка, великого князя Владимира Александровича, где и привлекла внимание его брата Павла. Начался роман, на который окружающие, в том числе и семья Романовых, смотрели, что называется, сквозь пальцы. Однако, если окружающие и думали, что это простая интрижка, на самом деле все оказалось глубже и сложнее. Павел Александрович полюбил по-настоящему. В 1897 году Ольга родила от него сына Владимира, но, разумеется, сказать своим детям, что у них появился брат, Павел Александрович не мог. Ольга рассталась с мужем, но и речи не могло быть о том, чтобы великий князь женился на разведенной женщине с четырьмя детьми от первого брака, которая была, к тому же, ему неровней. Вся семья была, конечно, против, и Павел Александрович, добиваясь развода для Ольги, обещал, что дело этим и ограничится – с мужем она больше жить не может, но сам он вступать с ней в брак не будет.

Обещание он нарушил – осенью 1902 года они с Ольгой тайно обвенчались в Ливорно. Можно представить себе чувства двенадцатилетней Марии, когда она читала письмо от отца, в котором он сообщал эту новость, радостную для него, но оказавшуюся тяжелым ударом для нее и брата. Вряд ли можно было ожидать, что они смогут за него порадоваться… Семья негодовала, возмущался казавшимся легкомысленным поступком и Сергей Александрович – ведь брат не мог теперь вернуться в Россию, его лишили всех прав, аннулировали доходы… Единственным положительным – для него самого, оказавшегося бездетным – моментом было то, что его назначили опекуном племянников. «Теперь я ваш отец, a вы мои дети!», – повторял он, но Марию и Дмитрия это, разумеется, утешало мало.

Поскольку Сергей Александрович был московским генерал-губернатором, то и дети вынуждены были отправиться на местожительство в Москву. Начался новый этап в их жизни…

Однако и он оказался не слишком долгим. За стенами дворцов атмосфера сгущалась все больше, и тот, кто для Марии и Дмитрия был заботливым дядей, для других был ненавистным «сатрапом», подлежащим уничтожению. Детей тоже чуть не задело этой ненавистью. Однажды они отправились в театр, и Мария Павловна вспоминала: «Одного человека из этой группы, вооруженного бомбами, поставили, чтобы он уничтожил нас по сигналу своего сообщника. Но когда этот человек увидел, что в карете находимся мы с Дмитрием, у него не хватило храбрости махнуть платком, чтобы подать условный знак. Все было делом одной секунды. Карета проехала, мы были спасены. Много лет спустя я узнала имя того человека, который погладил наши жизни. Это был Борис Савинков, сыгравший выдающуюся роль в революции 1917 года». Но в феврале 1905 года другая бомба все-таки настигла Сергея Александровича.

Дети осиротели в очередной раз и теперь остались на попечении тетки, которая обратилась к религии и совершенно переменила жизнь, из светской красавицы сделавшись монахиней в миру, всю себя отдающей благотворительности. Павел Александрович попытался забрать детей, но они были для Елизаветы Федоровны, помимо прочего, и памятью о погибшем муже, так что она оставила их у себя. Однако детство, как писала потом Мария, с этого времени закончилось.

Повседневная жизнь изменилась мало, но отношения с теткой стали более близкими. К тому же Мария подрастала, и Елизавета Федоровна прикладывала усилия к тому, чтобы из девочки получилась изящная грациозная барышня, что, откровенно говоря, не очень получалось – у Марии был слишком живой и упрямый характер. Кроме того, Елизавета Федоровна во всем полагалась на собственный вкус, и мнение юной девицы в расчет не принималось. Прически, наряды – великая княгиня выбирала все сама, а великая – но пока еще маленькая – княжна должна была подчиняться. Настоящего тепла тетка была просто не в состоянии ей дать…