Всё было совсем не так - Кицунэ Миято - Страница 145

— Рассказывай! — потребовал я хриплым голосом.

Саске сел на футоне и, прочистив горло, сказал.

— Я собираюсь уйти из Конохи. Потому что у меня есть мечта, и для её исполнения мне придётся много путешествовать.

— Мечта? — подал голос Итачи, откладывая книгу. Саске долгим взглядом посмотрел на брата.

— Да, — кивнул он.

— А с кем ты разговаривал вчера? — осторожно спросил я.

— Просто… — замялся Саске. — Одна часть меня хотела отложить мечту на потом, но другая требовала выполнить её прямо сейчас. И только вчера мы пришли к соглашению, — неуклюже начал выворачиваться он.

— Да что за мечта–то такая?! — воскликнул я, чувствуя, что меня хотят крупно на… обмануть.

— А вот о ней я тебе могу рассказать, только когда исполню её, — со своим обычным пафосом изрёк Саске, вставая и одеваясь.

— Неужели тебе обязательно надо уходить? — спросил я.

— Да, — отвёл глаза Саске, делая вид, что занят своим отражением. Вот только я видел его лицо в зеркале.

— Но почему?! Ты должен остаться тут! Ты столько сделал… для Конохи… — я ощутил жуткое дежавю, словно эти слова когда–то в прошлой жизни говорил мне он.

Какая ирония.

Саске тихо хмыкнул и, обернувшись, спросил:

— Наруто, если бы я попросил тебя никогда не становиться Хокаге, просто потому, что не хочу этого, что бы ты мне ответил?

«Да зачем мне этот титул Хокаге?!» — хотелось крикнуть мне. Тоже мне мечта! Не такая у меня мечта! Глава селения… нужна мне эта шляпа… Неожиданно перед глазами появился Старейшина Жаб с последним предсказанием про равноценный обмен, благодаря которому исполнится моя мечта. Равноценный обмен. Мою жизнь на жизнь Саске…

— Поэтому не проси меня остаться, я, правда, не могу, — не дождавшись моего ответа на свой вопрос, заключил Саске. — Прости, Наруто, ещё многое надо сделать перед… уходом.

Саске ушёл, тихо закрыв за собой дверь. Итачи тоже вышел из комнаты, я остался наедине со своей исполнившейся мечтой.

Комментарий к части

* Керамика Раку — тип японской керамики, традиционно используемой в японской чайной церемонии, в первую очередь, это чаши для чая. Для керамики Раку характерна ручная формовка глины вместо использования гончарного круга, — в результате этого каждый предмет оказывается уникальным. Низкие температуры обжига дают довольно пористую поверхность, посуду достают из печи раскалённой и либо кладут в воду либо позволяют остыть на воздухе. В качестве покрытия используется свинцовая глазурь.

** Белая бабочка символизирует в Японии души умерших.

Часть 4. Глава 21. Последние чудеса

— Я должен уйти, понимаешь, должен! Я не могу остаться, хотя очень хочу этого. Пожалуйста, не мучь меня больше! — с глубоким отчаянием в голосе сказал Саске.

Каждое его слово оставляло широкую рану в моём сердце. Всё из–за меня, мой друг должен покинуть этот мир из–за меня. Чтобы я… и остальные могли жить…

— Я иду с тобой, — наконец пришло в мою голову простое решение. — Мы вместе исполним… твою мечту, Саске.

— Но, как же твоя мечта стать Хокаге? — возразил Саске, отводя глаза. Ну, ясно же, что он не в путешествие по всему свету собрался. Кого он обманывает?!

— Подождёт… Ты сам говорил, что чтобы стать Хокаге надо женатым быть, а до восемнадцати всё равно свадьбу не сыграть. Исполним твою мечту и вернёмся в Коноху. Вместе.

— Прости. Не получится. Если я исполню свою мечту, то стану таким сильным, что у тебя от зависти все волосы колечками скрутятся. Поэтому не расслабляйся, а то следующей Хокаге станет Сакура, — задумчиво поскрёб стол на кухне Саске.

Он вернулся только к ужину, Итачи тоже куда–то ушёл и я попытался снова его отговорить от «ухода из Конохи».

— Сакура? — обдумывая его слова, повторил я.

Саске обрадовался поводу отвести разговор от его ухода и начал перечислять все достоинства нашей сокомандницы для титула Хокаге. Я почти не слушал. Вспомнился тот разговор, когда мы были ещё детьми, и вопрос были ли? То желание Саске обрести божественную силу риннегана и стать «очень крутым». И вот у нас обоих в глазах риннеган и мы очень сильны. Самые сильные шиноби в мире, почти боги… куда уж круче? Если только…

Я потерял ниточку мысли, когда Саске потряс меня за плечо.

— Слушай, у меня к тебе небольшая просьба есть, — глядя в глаза, сказал мой друг. — Когда станешь Хокаге, не мог бы ты поставить мне памятник? Что–нибудь этакое пафосное и героическое? Ну, типа я подпираю ногой поверженного Десятихвостого… Но чтобы лицо у меня было обязательно красивое! Это основное условие.

— Эээ… — мой мир рушится, а он думает о своём лице, вот жук. Чёртов жук Учиха! — Ну ладно, — выдавил я, справившись с желанием придушить этого улыбающегося засранца. — Если тебе так хочется… — я начал мысленно прикидывать запросы Саске и, криво улыбнувшисьв ответ, спросил: — А… чего сам не сделаешь?

Где взять столь же гениального скульптора? Представляю, …теоретически… если сделать такой памятник, Саске вернётся и будет его переделывать… Я посмотрел на его лицо, которое приобрело странно–мечтательное выражение. Маньячно–мечтательное, если быть точнее.

— Самому себе памятники ставить не интересно, — пояснил он.

— Саске! — в кухню ворвался Итачи, который словно боялся, что он уйдёт не попрощавшись.

Глаза старшего Учиха, всегда старающегося быть холодным и отстранённым извергали столько эмоций и душевных переживаний, что становилось не по себе. Он подошёл и порывисто обнял брата.

— Тебе действительно надо уходить? — тихо спросил Итачи.

Я вышел, чтобы не мешать. Меня душили слёзы, пополам с отчаянием.

На следующий день Саске ушёл «попрощаться с Конохой», точнее, попрощаться с бабулей Цунаде к которой испытывал какие–то странные чувства. Может, это действительно была любовь, не знаю. В любом случае, он хотел поставить точку. Я сидел в своей комнате и, активировав риннеган, пытался найти что–то, что поможет моему другу остаться.

И вдруг перед глазами отчётливо появилась Пятая Хокаге, она что–то говорила и стукнула кулаком по столу, на котором лежал букет цветов. Она приблизила лицо, открывая рот, картинка съехала, словно я помотал головой, а потом я увидел дверь из кабинета и всё прекратилось.

Я спустился на веранду, где Итачи сидел и смотрел на сад.

— Кажется, Саске отшили, — сказал я, всё ещё находясь в лёгкой прострации. Неужели наши глаза оказались связаны? Кажется, я что–то сделал не так или наоборот «так», когда «дожимал» на поле боя риннеган своему другу.

— Это следовало ожидать, — хмыкнул Итачи, не поворачиваясь и не поинтересовавшись, как я об этом узнал. Мы же шиноби, фигли.

Минут через десять на пороге появился Саске.

— Она отказала тебе, — посмотрев на брата, бросил Итачи. Саске пожал плечами и ненатурально улыбнулся. Видимо отказ бабули получился для него болезненней, чем он думал.

— Я ухожу… прямо сейчас. Захвачу только любимый набор кунаев, — огорошил он.

— Что? Но… ты же завтра утром хотел, — удивился я.

Саске только улыбнулся и подошел ко мне, крепко стискивая в объятиях.

— До встречи…

Он перешёл к брату, обнимая и его:

— Ещё увидимся нии–сан… Вот, — в его руках появилась книга. — Это вторая часть «Ураганных хроник».

Итачи кивнул и крепко стиснул книгу в яркой обложке, на которой был изображён я, и помельче — остальные герои, но все какие–то упрощённые что–ли, не так, как на картинах, а словно в пять раз ярче (я особенно) и лица немного непропорционально, хотя и красиво.

— Ева, — посмотрев на мой живот, сказал Саске.

Ева сегодня с утра залезла в мой внутренний мир и прощалась с Курамой, потому что тоже изъявила желание пойти с «папочкой», но скорее всего не пойти она не могла. Сделанная из чакры Саске, думаю, у неё были все шансы исчезнуть, если исчезнет он. Может быть, он переродится джинчуурики этой белой девятихвостой? Не знаю…