Туманы Авалона - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 392

– Нам вскорости придется остановиться – надо дать отдохнуть коню. И мы не можем продолжать путь днем – в этих краях нас слишком хорошо знают.

Гвенвифар кивнула; на то, чтоб ответить вслух, у нее не хватало дыхания. Через некоторое время они подъехали к небольшому лесу; Ланселет остановился и бережно снял Гвенвифар с коня. Он напоил коня, потом расстелил плащ на траве, чтоб Гвенвифар могла присесть. Затем Ланселет взглянул на меч, до сих пор висящий у него на поясе.

– Однако, меч Гавейна так и остался у меня. Я еще в детстве слыхал истории о воинах, которых во время боя охватывает безумие, но никогда не думал, что это свойство есть и в нашем роду… – и он тяжело вздохнул. – Меч в крови. Гвен, кого я убил?

На лице его отражалась такая печаль и вина, что Гвенвифар просто не могла на это смотреть.

– Многих…

– Я помню, что ударил Мордреда, будь он проклят. Я знаю, что ранил его – тогда я еще действовал осознанно. Не думаю, – в голосе Ланселета зазвучали жесткие нотки, – что мне посчастливилось его убить – верно?

Гвенвифар молча покачала головой.

– Кто же тогда?

Гвенвифар не ответила. Ланселет схватил ее за плечи – столь грубо, что на мгновение она испугалась этого воина, в котором не осталось ничего от ее возлюбленного.

– Гвен, ответь же, ради Бога! Неужто я убил своего кузена Гавейна?!

– Нет, – мгновенно отозвалась Гвенвифар, радуясь тому, что Ланселет назвал именно Гавейна. – Клянусь – не Гавейна.

– Это мог быть кто угодно, – сказал Ланселет, взглянул на меч – и его передернуло. – Честно слово, Гвен, я даже не осознавал, что в руках у меня меч. Я ударил Гвидиона, словно пса, – и после этого я ничего не помню, до того самого момента, как мы уже выехали на дорогу…

Он опустился на колени перед Гвенвифар. Его била дрожь.

– Кажется, я снова сошел с ума, как прежде… Гвенвифар захлестнула неистовая нежность; она обняла Ланселета и притянула к себе.

– Нет, нет, – шептала она, – о, нет, любимый… во что же я тебя втянула… немилость, изгнание…

– И ты еще говоришь об этом, – так же шепотом отозвался Ланселет, – после того, как я лишил тебя всего, что было тебе дорого…

Позабыв обо всем, Гвенвифар прижалась к Ланселету и воскликнула:

– Видит Бог – тебе стоило это сделать давным-давно!

– Но ведь и сейчас еще не поздно – теперь, когда ты рядом со мной, я снова молод, а ты – ты никогда еще не выглядела прекраснее, любимая моя, единственная…

Он уложил Гвенвифар на плащ и вдруг порывисто расхохотался.

– Теперь никто не встанет между нами, никто не помешает нам, моя… Гвен, о, Гвен…

Гвенвифар заключила Ланселета в объятия, и ей вспомнилось встающее солнце, и комната в доме Мелеагранта. Сейчас все было почти как тогда, и Гвенвифар отчаянно приникла к возлюбленному, словно во всем мире не осталось никого и ничего, кроме их двоих.

Они немного поспали, завернувшись в один плащ, а когда проснулись, оказалось, что они по-прежнему держат друг друга в объятиях; сквозь зеленый полог листвы пробивалось солнце. Ланселет улыбнулся и коснулся лица Гвенвифар.

– Знаешь… я впервые просыпаюсь в твоих объятиях и ничего не боюсь. И потому я счастлив, несмотря ни на что… – Ланселет рассмеялся, и в его смехе прозвучал отголосок безумия. В его седых волосах запутались сухие листья, и в бороде была листва, а туника безнадежно измялась. Гвенвифар провела рукой по голове и поняла, что у нее в волосах тоже полно листвы и травинок. Гребня у Гвенвифар не было, но она кое-как расчесала волосы пальцами, заплела косы и перевязала их полосками ткани, оторванными от подола изорванной юбки.

– Ну мы и оборванцы! – со смехом произнесла Гвенвифар. – Кто теперь узнает в нас Верховную королеву и отважного Ланселета?

– Для тебя это важно?

– Нет, милый. Ни капельки.

Ланселет вытряхнул сор из волос и бороды.

– Мне, пожалуй, следует встать и поймать коня, – сказал он. – Может, тут поблизости отыщется какой-нибудь хутор, и мы сможем раздобыть там немного хлеба для тебя или глоток эля… При мне нет ни единой монеты, и вообще ничего ценного, не считая меча да еще вот этой штучки, – он коснулся маленькой золотой фибулы, которой была застегнута туника. – Так что сейчас мы с тобой – пара нищих. Но если нам удастся добраться до владений Пелинора… Мне там принадлежит дом – тот, в котором жили мы с Элейной, – там мы найдем и слуг, и золото, и сможем уехать за море. Ты поедешь со мной в Малую Британию?

– Поеду – куда ты захочешь, – прошептала Гвенвифар дрожащим голосом. В этот миг она говорила совершенно искренне; она готова была ехать с Ланселетом куда угодно: в Малую Британию, в Рим – да хоть на край света, лишь бы быть рядом с ним!

Она снова прижалась к возлюбленному и в его объятиях позабыла обо всем.

Но позднее, несколько часов спустя, когда Ланселет усадил ее на коня и они неспешно двинулись прочь, Гвенвифар погрузилась в тревожные раздумья. Да, несомненно, они могут покинуть Британию. Но слухи о том, что стряслось прошлой ночью, разойдутся повсюду, навлекая на Артура позор и презрение, и ему придется разыскать их, куда бы они ни сбежали – ради спасения собственной чести. А Ланселет рано или поздно, но узнает, что убил друга, что был ему дороже всех на свете – всех, кроме самого Артура. Ланселет совершил это, ослепленный безумием, но Гвенвифар знала, что он все равно будет терзаться от горя и вины, и всякий раз, глядя на нее, будет вспоминать не о том, что она – его возлюбленная, а о том, что из-за нее он, сам того не ведая, убил друга и что из-за нее он предал Артура. Если из-за нее Ланселету еще и придется вступить в войну с Артуром, он ее возненавидит…

Нет. Он по-прежнему будет любить ее, но никогда не сможет забыть, чью кровь он пролил ради того, чтобы обладать ею. И ни любовь, ни ненависть в его душе так и не сумеют одержать верх, и он будет жить, раздираемый надвое; и настанет день, когда они разорвут его разум в клочья, и он снова лишится рассудка. Гвенвифар прижалась к Ланселету, ощущая тепло его тела, и заплакала. Впервые она осознала, что на самом деле она сильнее Ланселета, и эта мысль была для нее, что рана в сердце.