Туманы Авалона - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 251

Моргейна глубоко вздохнула. В покоях царила мертвая тишина, лишь слышно было, как под окнами лает собака да где-то стрекочет кузнечик. Наконец она произнесла:

– Именем Богини, Артур, раз уж ты желаешь, чтобы я в конце концов сказала об этом… Я родила сына от Короля-Оленя, через десять лун после того, как тебя посвятили в короли на Драконьем острове. Моргауза взяла его на воспитание и поклялась, что ты никогда не услышишь об этом от нее. Теперь ты услышал это от меня. И покончим же с этим делом.

Артур был бледен, как смерть. Он заключил сестру в объятия, и Моргейна почувствовала, что он дрожит всем телом. По лицу его текли слезы, и он не старался ни сдержать их, ни вытереть.

– Ах, Моргейна, Моргейна, бедная моя сестра… Я знал, что причинил тебе великое зло, но даже не думал, что оно настолько велико…

– Ты хочешь сказать, что это правда? – выкрикнула Гвенвифар. – Что эта распутница, твоя сестра, испытала свое развратное искусство на собственном брате?!

Артур обернулся к жене, не выпуская Моргейну из объятий.

– Молчи! Не смей осуждать мою сестру – то была не ее затея и не ее вина!

Он глубоко, судорожно вздохнул, и Гвенвифар успела услышать эхо собственных злых слов.

– Бедная моя сестра, – повторил он. – И ты несла эту ношу одна, не желая перекладывать на меня мою вину… Нет, Гвенвифар, – пылко сказал он, снова оборачиваясь к жене, – все было не так, как ты думаешь. Это произошло, когда меня посвящали в короли, и мы не узнали друг друга: было темно, а мы не виделись еще с тех пор, когда я был малышом и Моргейна носила меня на руках. Она была для меня просто жрицей Матери, а я для нее – Увенчанным Рогами. Когда же мы узнали друг друга, было уже поздно, и беда свершилась, – произнес Артур, и в голосе его звенели слезы. Он прижал Моргейну к себе и разрыдался. – Моргейна, Моргейна, ты должна была сказать мне!

– И снова ты думаешь только о ней! – крикнула Гвенвифар. – А не о своем величайшем грехе! Ведь она – твоя сестра, плод чрева твоей матери, и за это Бог покарает тебя…

– Он и так меня покарал, – сказал Артур, обнимая Моргейну. – Но грех тот был совершен по неведению – мы не желали ничего дурного.

– Может быть, – нерешительно произнесла Гвенвифар, – именно за это он и покарал тебя бесплодием, и даже теперь, если бы ты покаялся и исполнил епитимью…

Моргейна мягко высвободилась из объятий Артура. Гвенвифар в бессильной ярости следила, как Моргейна вытерла ему слезы своим платком – как бы ей ни хотелось обратного, но в этом жесте не было никакого распутства. Так могла бы сделать мать или старшая сестра.

– Ты слишком много думаешь о грехах, Гвенвифар, – сказала Моргейна. – Мы с Артуром не совершили никакого греха. Грех заключается в желании причинить вред. Нас же свела воля Богини и сила жизни, и раз от этого соития родилось дитя, оно было зачато в любви, что свела нас. Артур не может признать ребенка, рожденного от родной сестры, – это верно. Но он не первый король, имеющий незаконного ребенка, которого он не может признать. Мальчик здоров и умен и находится сейчас в безопасности, на Авалоне. Богиня – да и твой бог, если уж на то пошло, – не какой-нибудь мстительный демон, только и ищущий, как бы покарать человека за некий мнимый грех. Тому, что произошло между Артуром и мною, не следовало происходить. Ни он, ни я к этому не стремились, но что сделано, то сделано. Богиня не стала бы наказывать тебя бездетностью за чужие грехи. Неужели ты можешь обвинить в своей бездетности Артура, Гвенвифар?

– Да! – крикнула Гвенвифар. – Он согрешил, и Бог покарал его за это – за кровосмесительство, за то, что он породил ребенка от собственной сестры, – за служение Богине, этому злому духу распутства… Артур! – выкрикнула она. – Пообещай мне, что ты покаешься, что ты сегодня же, в этот святой праздник пойдешь к епископу и расскажешь, как ты согрешил, и выполнишь епитимью, которую он на тебя наложит! Может быть, тогда Господь простит тебя и избавит нас обоих от кары!

Артур с беспокойством глядел то на Моргейну, то на Гвенвифар.

– Покаяние? Грех? – произнесла Моргейна. – Неужто ты и вправду считаешь своего бога зловредным стариком, которому только и дела, что вынюхивать, кто там ложится в постель с чужой женой?

– Я исповедалась в своих грехах! – крикнула Гвенвифар. – Я покаялась и получила отпущение! Это не за мои грехи Бог нас карает! Артур, пообещай, что ты тоже покаешься! Когда Бог даровал тебе победу при горе Бадон, ты поклялся отвергнуть старое драконье знамя и править как христианский король, но ты не раскаялся в этом грехе! Так покайся же в нем, и Бог дарует тебе победу, как даровал тогда при горе Бадон, – и очистись от своих грехов и дай мне сына, который будет править после тебя в Камелоте!

Артур отвернулся и прижался к стене, спрятав лицо в ладонях. Моргейна качнулась было к нему, но Гвенвифар вскричала:

– Отойди от него, ты!… Как ты смеешь и дальше вводить его в грех! Или тебе не довольно того, что уже произошло, – тебе, и тому злому демону, которого ты зовешь Богиней, тебе, и той старой ведьме – Балин правильно сделал, что убил ее…

Моргейна зажмурилась, и лицо ее исказилось, словно она готова была расплакаться. Затем она вздохнула и произнесла:

– Я не собираюсь слушать, как ты поносишь мою веру, Гвенвифар. Не забывай – я никогда не поносила твою. Бог есть бог, как бы его ни именовали, и он благ. Я считаю грехом думать, что бог может быть так жесток и мстителен, а ты делаешь его более злобным, чем худший из священников. Прошу тебя: хорошенько подумай, что ты творишь, прежде чем отдавать Артура в руки священников.

Она развернулась так, что темно-красное платье на миг обвилось вокруг ее тела, и покинула королевские покои.

Услышав, что Моргейна вышла, Артур повернулся к Гвенвифар. Наконец он заговорил – никогда еще он не говорил с женой так нежно, даже когда они лежали, сжимая друг друга в объятиях:

– Любимая моя…

– И ты смеешь называть меня так? – с горечью спросила она и отвернулась. Артур положил руку ей на плечо и повернул Гвенвифар лицом к себе.

– Любимейшая моя госпожа и королева… какую боль я тебе причинил…