Витязи из Наркомпроса - Белоусов Валерий Иванович "Холера -Хам" - Страница 30

— Это моё первое поручение… Партийное поручение! Понятно вам? Как же я, молодой коммунист, вдруг вернусь и доложу, что я, кандидат в члены ВКП(б), партийное задание не выполнила? Нет, лучше уж мне…

И Наташа печально поникла головой…

У Бекренева сердце рвалось буквально напополам… С одной стороны, жалость к этой несчастной, замороченной коммунистами русской девочке, которая готова лучше положительно сломать себе шею, чем не выполнить какое-то канцелярское решение своего партейного кагала, впрочем, усиленно при том подпитываемая жалостью и к самому себе (не выполнить прямой приказ Куратора? ведь это смерти подобно! Да ведь и приказ-то гуманный, просто не допустить её до Объекта, вот и всё! и никаких острых актов… хотя бы на этот раз!) А с другой стороны… Даже если её связать, по рукам и ногам, она просто поползет тогда к своей неведомой её самой цели, подтягиваясь на зубах… Проклятая фанатичка! И сама пропадешь, и меня погубишь! Чтоб ты поскорей издохла! И я вслед за тобою, потому что мне без тебя жить незачем.

И Бекренев решительно произнес:

— Ну хорошо-с… Я иду с вами, Наталья Израилевна!

— Юрьевна… Я — Юрьевна…, — тихо произнесла девушка.

— О! Тем более. Юрий ведь это русское произношение греческого имени Георгий. А Георгий, это же Победоносец… Так. Принимаю командирское решение! Отец Савва! Вы, как нон-комбатант, извольте получить от меня наличные денежные средства, и, взяв под руку дефективного подростка, уматывайте-ка с ним немедля в Первопрестольную, а то вас матушка Ненила поди уж заждалась…

— Никак не могу-с сие исполнить. — смиренно ответствовал о. Савва. — Зане, аз есмь, иерей недостойный, благословлением Местоблюстителя Патриаршего Престола митрп. Сергия быв во времена оны кооптирован в экзекуцию Отдела Прото-Инквизиторских дел при Свщ. Синоде. Так что я здесь исключительно по службе-с… Жалуются некие православные, де, что не всё чисто в месте сем злачном, Барашевым рекомым… Ничего, с Божьей помощью, разъясним и сие.

Малость оторопевши такого заявления («Инквизиция?! В двадцатом веке?! В Стране Советов?!») Бекренев перевел было взгляд на дефективного подростка, злобным бультерьером заботливо прижавшимся к теплому Наташиному боку, и, вздохнув, промолчал… С Маслаченко было и так всё ясно.

— М-да… Даю вводную: поступила команда на протяженный пеший марш по неразведанной пересеченной лесисто-болотистой местности. Задача: выбор маршрута, составление схемы движения с местами привалов и биваков, обеспечение л\с соответствующим обмундированием, обувью, водой, продфуражем, вещевым имуществом, включая саперное, средствами индивидуальной защиты от кровососущих насекомых. Прием пищи л\с приказываю осуществить не менее, чем за полтора часа до начала движения. Курение на марше л\с категорически запрещаю… Слушаю вас, боец Вяземская?

— Валерий Иванович, а что такое эл-эс?

… Когда что-то напевно лопочущий Актяшкин, временами забывавший русский язык и уходивший в какую-то свою, иную, реальность, уже уводил путешественников туда, где, по его словам, они могли достать всё, что им было нужно (а правда ли? Бог весть!) Бекренев с усмешкой спросил о. Савву:

— А что, батюшка? Умение драться вам тоже в семинарии преподавали? Чаю, в курсе филоЗофии? Как там у вас: «Ежели ударили тебя по левой щеке, так подставь и правую…»

— Истинно, истинно рекоши, сын мой! Но цитата твоя неполная: «Аще кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» Истинно! А продолжается она так: «А затем перехвати шуйцу его, прими на бедро своё, да без озлобления смиренно и сломай!» Что, Валерий Иванович, разве Церковь наша Православная бессильно-слаба да беззащитна? Сколько раз пресвятая Сергиева Троицкая лавра была во вражьей иноплеменной осаде? А святой монастырь Соловецкий? Да ни разу не вступила нога дерзновенного на ея святые камни! Да вот, на поле Куликовом витязь земли Русский, Пересветом прозванный, татарского богатыря же низверг? Кем же он был? Иноком. Я, грешный, о нём даже вот такой стих знаю:

…О. Савва помолчал малость, продолжил, лукаво улыбнувшись:

— Вот, нам, иереям, ныне, оружие брать в руки заборонено! Но просто пустой дланью, отчего же и не поучить супостата?

— А что это вообще на вокзале было, я не понял: Жиу-Житсу, или Ай-Ки-До?

— Да Господь с вами! Я и слов-то таких страшных не слыхивал… «Славянская Горка» это. Эффективна против двух-трех супротивников зараз, без чреновредительства. Если же их больше, то уже им, бедным, куда как тяжко приходится…

— Эх, отец Савва, отец Савва… Где же ваша воинствующая церковь в Гражданскую была?

— Там же, где и всегда! Со своим народом. Ведь это мы рать иноплеменную всегда готовы отражать всеми средствами, а участвовать в братоубийственной бойне, уж увольте-с… Тем более, несть власти аще, как от Бога! Если ни един волос с головы не может пасть без воли Божией, то кто же самочинно может утвердить свою власть над каким-либо народом. «Господне есть царство, и Он — Владыка над народами».

— И безбожные большевики? — ядовито спросил Бекренев.

— Э! Тут надо различать. Одни правители богоугодны Ему. Их Господь венчает и помазывает их на царство: пророк Давид, св. Константин Великий, кесарь Юстиниан, св. царица Пульхерия, св. великий князь Владимир и многие правоверные цари, благоверные князья и другие честные и достойные мужи. Других Он избирает для вразумления народов, впавших в тяжелые грехи. Такими бичами в руках Божиих были многие правители: Навуходоносор, Аттила, Чингисхан и многие жившие после них. О назначении такой власти говорит Сам Господь: «О, Ассур, жезл гнева Моего! и бич в руке его — Мое негодование!» Но злые правители должны помнить: Божественный Промысел попускает утвердиться такой власти и использует ее в Своих неведомых нам целях, однако личная вина за преступления правителей остается. Бог точно знает меру ответственности каждого и на Суде Своём всем воздаст! Но вот, мы вроде бы и пришли?

— Куда только? — удивился Бекренев.

Высокий островерхий, крытый красной черепицей совершенно сказочного вида теремок, высившийся на лесной опушке, театрально подсвеченный восходящим солнцем, походил на что угодно, только не на школу.

Ведь любая школа, будь она самой передовой или сугубо экспериментальной, где преподавание ряда предметов велось на недавно развенчанном буржуазном псевдо-языке эсперанто, неизменно носит на своем внешнем облике неизбежные следы казенщины! От побеленных известью гипсовых пионеров во дворе до барельефов Основоположников в лепном картуше над высокими распашными (обязательно, открывающимися наружу!) крашенными коричневой половой краской дверьми, за которыми уныло дребезжит неизменный звонок…

Но нет! На фигурно-резной, как в Берендеевом тереме, балясине высокого крытого шатровой крышей крыльца скромно синела табличка: «Наркомздрав С.С.С.Р. Зубово-Полянская Санаторно-Лесная школа им. Семашко». Действительно, это была школа.

— Однако, Наталья Юрьевна, мнится мне, многогрешному, что малость вы промахнулись. Сие вовсе не ваша епархия! — постучал о. Савва по табличке согнутым пальцем. — Скудельница это для чад неразумных…

Действительно, это учреждение в первую голову было лечебным, а уж потом учебным. В такие лесные школы направлялись в соответствии с показаниями дети, состоящие на учете в диспансерах: туберкулезных, психоневралгических… Впрочем, в иные лесные школы брали детей «с заболеваниями сердечн. — сосуд. системы, с нек-рыми хронич. неспецифич. заболеваниями орг. дыхания, с болезнями орг. пищеварения», как о том в свойственном ей лапидарном ключе сообщала МСЭ.