Руководство для девушек по охоте и рыбной ловле - Бэнк Мелисса - Страница 40

«Почему я слушаю вас?» — спросила я.

«Потому что не хочешь спать с Эдит Уортон до конца своих дней», — ответила Фейт.

Я позвонила Роберту с работы.

— В восемь вечера, идет? — предложил он.

Я согласилась, с трудом скрывая радостные нотки в голосе.

Бони указала на свои маленькие часики и певучим голосом сказала: «Вешай трубку!»

Я сказала:

— Пока, мне надо идти.

Когда я повесила трубку, Бони промолвила: «Давай покороче! И следует первой кончать треп!»

Фейт кивает: «Заставь его изнывать по тебе».

Кадриль берет свое начало в Ист-Сайде, где она появилась в двадцатые годы как некая разновидность физкультурных упражнений.

Я отыскала Лиз — обаятельную, в модном свитере — и Генри, на котором был обычный костюм.

Мы сдержанно поздоровались.

Я стою с братом и Лиз. Я на вечеринке, на календаре пятница, а завтра у меня свидание. Мне назначено свидание! Я — пловец-аквалангист в социальном водоеме.

Фейт говорит: «Приятное ощущение, не так ли?»

Приятное.

Много хлопанья, топанья и диких выкриков. Я, конечно, не могу хлопать, но готова издать радостный клич, когда Фейт кивает головой.

«Мне очень весело», — говорю я.

Фейт напоминает мне, что я нахожусь здесь вовсе не для этого.

«Это танец для холостяков!» — говорит Бони, хлопая в ладони, будто отбивая ритм.

Лиз говорит, что нам следует потанцевать, и, когда я соглашаюсь, берется найти мне партнера.

Парня, которого она приводит, зовут Гас. Он режиссер. Похож на большого плюшевого мишку. Лицо его покрыто пухом, а зубы настолько мелкие, как будто их и вовсе нет.

Он невероятно обходителен. Похоже, он принимает меня за простушку Катерину из «Вашингтонской площади» или больную Лауру из «Стеклянного зверинца».

Гас берет меня за руку и ведет в танцующую массу.

— Поклонитесь партнеру, — говорит Брейди. — Леди, реверанс!

Пока мы с Гасом танцуем, он ободряюще улыбается, словно я Клара из «Хейди»[27], а он учит меня ходить. Но я внезапно вспоминаю кадриль в гимназии, в третьем классе: у меня уже накоплен многолетний опыт, как вести своего партнера.

«Великолепно», — говорит Бони.

Фейт предлагает более скромную фигуру.

После танцев из моей груди готов вырваться крик: «Я умираю от жажды, как опоссум», но тут вмешивается Фейт, и я слово в слово повторяю ее реплику: «Давайте выпьем чего-нибудь холодненького».

— Конечно, — соглашается Гас.

Мы идем в бар, где столики липкие от пролитого пива. Фейт предлагает: «Спроси его, что входит в обязанности режиссера».

«Мужчины любят рассказывать о себе», — добавляет Бони.

Я спрашиваю, и он отвечает:

— Я делаю то, чего никто другой не захотел бы делать.

Я выдавливаю восхищенную улыбку.

Потягивая пиво, Фейт говорит: «Теперь позволь ему заняться своим делом».

Я бесконечно рада повиноваться.

Бони дает новое указание: «Разглядывай танцплощадку!» Но это было бы неучтиво.

«Перспективный клиент, — говорит Фейт. — Не из тех, что рассчитывают на благотворительность».

Я поглядываю по сторонам, а Гас, стараясь привлечь мое внимание, спрашивает, не желаю ли я еще потанцевать.

Бони говорит: «Один танец для клиента».

Вместо того чтобы пошутить: «Весьма признательна, но мне надо идти к своей родне», я говорю, предчувствуя реакцию Фейт: «Приятно было с вами познакомиться, Гас».

Подобно девице-распорядительнице, Бони командует: «Кругом!» Так я и поступаю.

Фейт констатирует: «Ты устанавливаешь зрительный контакт».

«В самом деле?» — недоумеваю я.

«Ты считаешь, что это единственный способ привлечь внимание мужчины, не так ли?» — спрашивает она.

«Бедная овечка!» — говорит Бони.

Я отвечаю, что не замечала за собой ничего подобного, и голос мой при этом звучит патетически.

«Да, — кивает Фейт, — особенно потому, что мужчину проще всего подчинить себе отсутствием интереса к нему».

К моему изумлению, она права. Мужчины появляются ниоткуда и липнут ко мне. Бони и Фейт подсказывают мне, что делать, и я подчиняюсь: отказываюсь от следующего танца с мужчиной, которому явно понравилась. Я не приняла участия в соревновании по поеданию пирожков. Я задавала вопросы: «Какими правилами вы руководствуетесь?»

К концу вечера номер моего телефона был уже в полудюжине карманов. «Такого со мной еще никогда не было», — сообщила я Фейт.

Она ответила: «Я знаю. Я должна подготовить сюрприз».

Когда Генри и Лиз проводили меня до моего велосипеда, он спросил:

— Кто эти парни, с которыми ты разговаривала?

— Понятия не имею, — отозвалась я легкомысленно. — Я чувствовала себя королевой бала.

— Первой шлюхой притона, — буркнул он.

— Представь себе, о чем я сейчас подумала, — сказала я. — Я пришла на танцы без кавалера, чтобы знакомиться с мужчинами. То же самое я делала в гимназии.

Когда Лиз сказала: «Ты не можешь так думать», я вспомнила слова Фейт: «Делай то, что можешь».

Не уверена, что брат собирается жениться на ней.

Непосредственно перед приходом Роберта Бони сказала: «Не будь слишком нетерпеливой!» Когда я посмотрелась в зеркало, рот мой растягивала широкая улыбка, а глаза сияли радостным предчувствием. Я приказала себе думать о смерти. Когда это не оказало никакого воздействия, я стала думать о вчерашнем трудном кроссворде.

Раздался звонок. Я открыла дверь. Роберт выглядел таким нее возбужденным, как я минуту назад. Он увидел Изабель, стал на колени и начал гладить ее задние лапы. «Белла», — сказал он.

— Не хотите ли бокал вина? — спросила я.

Роберт не возражал.

Он последовал за мной на кухню и сообщил, что до сих пор занят поисками квартиры. И спросил, не буду ли я против, если он поищет себе жилье где-нибудь поблизости.

— Давайте, — сказала я.

Он спросил, нет ли чего-нибудь подходящего в моем доме, и я тут же вспомнила высказывание Эриха фон Штрохейма в «Бульваре Сансет»[28]: «Не мадам ему была нужна, ему нужна была ее машина» — и ответила:

— К сожалению, нет.

Изобрази он меня в этот момент на карикатуре, с этой надписи свисали бы ледяные сосульки.

Кажется, Роберт услышал эти слова, потому что на какое-то время притих. Он обошел гостиную и остановился возле стола, на котором я поместила сельскохозяйственных животных на деревянных подставках. Каждую фигурку он подержал в руках: быка, ягненка, свинью и корову и прочитал на подставках информацию о способах ухода за ними. Я сообщила, что купила их на блошином рынке в Беркшире. Я пририсовала крестьянских детей, выходящих из своих хижин, чтобы поиграть с животными. Я хотела объяснить, что нахожу все это очень трогательным и забавным, но решила, что лучше не буду.

Роберт подошел к полке и увидел две мои портативные пишущие машинки, сохранившиеся с пятидесятых годов. Шепотом прочитал их названия: «Покой» и «Уютный салон» — так, как это сделала и я, впервые их увидев.

За обедом в маленьком французском предместье Нью-Йорка Роберт спросил меня, как я попала в рекламную службу.

Бонн сказала: «Не объясняй в негативном ключе!»

— Это началось с поденной работы, — сказал я. И пояснила, что собиралась по вечерам писать пьесы и романы или же инструкции по трудоустройству. Но работа в этой области резко снизила мой интеллектуальный коэффициент — каждый вечер приходилось заново все переделывать.

— Но как вам это удавалось? — спросил он.

— Я отказалась от телевизора и стала читать классику.

— Всю без разбора?

— Первым был «Мидлмарч»[29], — сказала я.

Он засмеялся:

— Вы это сказали так, словно не уверены, что я когда-либо его читал.