Асы. «Сталинские соколы» из будущего - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 28

– Здравия желаем! Недоразумение случилось…

Разговаривал штурман, как старший по званию:

– Наш пилот сбил немецкий бомбардировщик, его экипаж покинул самолет на парашютах. Потом Федорова подловил «мессер», поджег его самолет. Федоров выпрыгнул. Приземлился, заметьте, на своей территории.

– Так в чем проблема?

– Он экипаж сбитого им бомбардировщика в плен взял – они к своим пробирались. В перестрелке одного ранил в ногу.

– Правильно.

– Так вот и я об этом… А бойцы по охране тыла задержали его, и уже полсуток наш пилот сидит в кутузке. Сейчас его к вам доставили.

– Разберемся – отпустим.

– Мы не уедем, будем ждать здесь. Потери среди летчиков большие, во вчерашнем отражении налета четверых потеряли. Каждый пилот – на вес золота.

– Попытаемся ускорить.

Им пришлось ждать четыре часа. Сначала допрашивали Тихона, потом – с переводчиком – немцев. Показания сходились, и замначальника лично вернул Тихону документы и пистолет.

– Лучше бы ты их на месте застрелил, – сказал ему замначальника на прощание. – Меньше проблем для тебя самого было бы.

– Не каждый день удается взять врага в плен, – вытянулся по стойке «смирно» Тихон.

В полк они вернулись поздно вечером.

Первым делом, усевшись в «эмку», Тихон спросил о Захаре.

– Жив он, уже утром в полку был. Приземлился недалеко от железнодорожной станции, к военному коменданту заявился. Тот на поезд его посадил. А станция прибытия от нашего аэродрома – в полукилометре.

– Везунчик…

– Вы оба везунчики. Обоих сбили, и на обоих – ни царапины.

– Самолет жалко.

– На войне без потерь не бывает. Летчика надо вырастить, обучить – это долго и затратно. А заводы самолеты каждый день десятками выпускают.

– В запасной полк не направите?

– Смеешься? Только пороху понюхал, службу понял – и чужому дяде отдать? За одного битого двух небитых дают – слышал?

Тихон кивнул.

Зато в полку встреча была радостной. Захар облапил его и сдавил крепко, как медведь.

– Надо отметить твое возвращение и победу. Видел я с земли, как ты «бомбера» сбил – красиво горел.

– «Мессера» на хвосте проморгал.

– С каждым может случиться.

Вылетов не предвиделось – оба были «безлошадными». На радостях, что остались в живых и в полк вернулись, они выпили изрядно. Комэск Смирнов по такому поводу где-то водки нашел, а не технического спирта. И спал Тихон беспробудно почти сутки после всех треволнений.

Сытая и спокойная жизнь длилась два дня. На третий день всех «безлошадных» летчиков полка на ПС-84 отправили в Саратов, на авиазавод.

Таковых пилотов набралось десять человек, едва ли не эскадрилья, только на заводе была очередь из получателей. Иные по трое-четверо суток свой самолет ждали.

Днем пилоты прошлись по городу. Город был в глубоком тылу, бомбардировок не было, и все дома были целые. Но война чувствовалась и здесь. На улицах полно военных, окна бумагой крест-накрест заклеены, вечером – светомаскировка, темень полная. И комендантский час, куда же без него. Патрули, проверка документов.

Летчики вовремя успели добраться до казармы, которая была на территории завода. Новые самолеты облетывали заводские летчики для выявления дефектов, а только потом передавали их строевым летчикам. «Яки» пользовались у летчиков действующей армии уважением.

При грамотном пилотировании и при условии, что немцы не обладают многократным превосходством, на этом истребителе можно было сражаться. Почти все летчики, воевавшие на фронтах, прошли через этот самолет.

Наконец они получили самолеты – новенькие, еще пахнувшие заводской краской. Подогнали под себя пилотские кресла – и на взлет. Баки полные, можно до своего аэродрома без дозаправки долететь. Однако неуютно, потому как боекомплекта на борту нет: ни снарядов к пушке, ни патронов к пулеметам – не положено было их на перегоне иметь. А нарвись при подходе к Москве на группу «худых» – стали бы легкой добычей.

На свой аэродром садились в сумерках. В полку радость – сразу столько новых самолетов. Не штопаных и ремонтированных неоднократно, с изношенными моторами, какие на стоянках стоят, а новых.

Механики сразу полезли их осматривать, оружейники – заряжать оружие. Прочий свободный люд, имевший художественные способности, наносил на самолеты опознавательные знаки полка, рисовал по трафарету звездочки – сбитые самолеты, – у кого они были. Самолеты-то новые, а некоторые пилоты уже имели по восемь-десять-двенадцать побед.

Сбитый бомбардировщик Тихону засчитали, нарисовали ему одну звездочку, которая смотрелась сиротливо.

Утром – общее собрание летчиков эскадрильи с неизменной политинформацией – о положении на фронтах. Почти сразу вбежал дежурный:

– Готовность номер один!

Летчики кинулись к самолетам. Готовность номер один – это когда пилоты находятся в кабинах, моторы прогреты и истребители готовы взлететь по сигналу.

Тихон пристегнул ремни и запустил двигатель. Видимо, в сторону Москвы двигались бомбардировщики.

Прошло пять, десять минут, когда вверх взмыла ракета.

Взлетали по порядку – первое звено, второе…

Тихон был в четвертом. Пока дошла очередь до него и Захара, услышал голос комэска по приемнику:

– Маленькие, курс двести девяносто, эшелон три тысячи. ВНОС передает – группа из шести «бомберов» под прикрытием.

Оно и понятно: белый день, и прикрытие истребительное просто обязано быть. Не факт, что на Москву летят, но вокруг столицы полно других городов, где есть заводы и фабрики, где живут люди. И задача истребителей ПВО – сорвать бомбардировку, не дать упасть ни одной бомбе. А для этого надо в первую очередь расстроить строй бомбардировщиков, распылить их силы. Когда «бомберы» тесным строем идут, бомбежка массированной выходит, разрушения большие. А кроме того, когда «бомберов» много, один прикрывает другого огнем бортового оружия, и подобраться поближе, на дальность эффективного огня, – еще та задача. Ну и «худые» активно мешать будут, это само собой. При отражении таких налетов первые два звена связывали боем немецкие истребители, другие же атаковали бомбардировщики.

Так получилось и на этот раз. Четверка наших «Яков» завертела карусель с шестью «мессерами», а «Яки» третьего и четвертого звеньев, подошедшие минутой позже, зашли в атаку. Причем с ходу, в лоб. Главное – порядки их расстроить.

«Бомберы» стали активно огрызаться огнем, и со всех пулеметных точек в сторону «Яков» потянулись длинные дымные трассы. На этот раз были «Юнкерсы-88», старые знакомые.

Захар, выпустив пару пушечных очередей, нырнул вниз, под строй «бомберов». Атаковать снизу неудобно, но меньше риска быть сбитым самому.

Боевой разворот, резкий, с приличной нагрузкой, когда вдавливает в сиденье, и вот перед парой «Яков» видны хвосты «Юнкерсов».

Бортовые стрелки открыли огонь, однако стрелять прицельно им мешало свое хвостовое оперение.

Захар был точно в створе бомбардировщика, сблизился, и Тихон видел, как болтало самолет ведущего воздушными струями от винтов бомбардировщика – близко подошел, чтобы наверняка.

Тихон постоянно оглядывался по сторонам, голова была как на шарнире. Благо шарфом обзавелся из парашютного шелка – не для форса, а чтобы шею не натирало. У иных пилотов без таких импровизированных шарфов кожа на шее после полета до крови стиралась.

Захар открыл огонь по хвостовому оперению бомбардировщика из всех стволов. Полетели куски обшивки. Потом он перенес огонь на кабину стрелка, и пулемет верхней стрелковой точки замолк.

Захар стал стрелять по двигателям, но «бомбер» летел как заговоренный и не загорался. Однако немец все же не выдержал: открылись бомболюки, и бомбы посыпались вниз.

Пилот облегчил свою жизнь: пустой самолет управляется легче, а еще при попадании снарядов с истребителя исчезает возможность детонации и взрыва собственных бомб. А такие случаи были нередки, бомбардировщик просто разносило в клочья. Иной раз и истребителю доставалось, если близко был. В редких случаях осколками поражались другие бомбардировщики, если строй был тесен.