Асы. «Сталинские соколы» из будущего - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 27

Но понемногу машина приблизилась и остановилась в полусотне метров от немцев. За кабиной стояли два солдата с винтовками, из кабины лихо выскочил офицер:

– Всем стоять, оружие на землю!

Тихона сразу обдала волна радости – свои! Он на своей земле!

Немцы подняли раненого, поддерживая его под руки.

Бойцы выпрыгнули из кузова, подошли к ним и забрали пистолеты.

До этой минуты Тихон стоял в лесу, сжимая в руке пистолет. Теперь же, сунув его в кобуру, он шагнул из-за деревьев:

– Бойцы, не стреляйте, я свой!

– Подними руки и шагай сюда, посмотрим, какой ты свой!

Как только Тихон подошел, у него отобрали оружие.

– Всем в кузов!

Бойцы помогли раненому немцу подняться в кузов грузовика. Когда забрались все, они встали возле кабины по углам кузова, держа винтовки наперевес. Пилоты сидят, и Тихон с ними.

Грузовик побуксовал в снегу, развернулся и поехал назад.

Километра через три-четыре он остановился в селе, у кирпичного дома – до войны в таких располагался сельсовет или правление колхоза. Пленных завели внутрь.

– А, поймали субчиков! Шлепнуть бы их сразу на месте! – сказал лейтенант, сидящий за столом.

– Как «шлепнуть»?! Я свой, истребитель! Сбит был в бою, вот мои документы! – Тихон достал удостоверение и протянул его лейтенанту.

Лейтенант изучил документ, но возвращать его Тихону не торопился.

– Как я понимаю, они немцы? Как же ты в их компании оказался?

– Я бомбардировщик сбил, его экипаж с парашютами выпрыгнул. Потом меня немецкий истребитель сбил. Опустился на парашюте, шел пешком через поле, лес. На грейдере немцев встретил, одного из них ранил в ногу.

– Складно врешь, морда фашистская! Сунцов, перевяжи немцу ногу, и всех в камеру.

– Что, и нашего тоже?

– У нас что, две камеры? Он пока не наш, задержанный. Приедет из НКВД начальник – разберется.

– Товарищ лейтенант, свяжитесь с полком, пусть за мной приедут.

– Надо будет – свяжемся.

И тут Тихон взбунтовался:

– Меня, «сталинского сокола», – к немцам? Я их самолет сбил, летчиков в плен взял – и меня к немцам?! Нет такого в Уставе караульной службы!

Сам Устав писался еще до войны, и о немцах там слова не было. Да и не держал Тихон его в руках никогда в жизни. Но он предполагал, что есть какие-то положения, внутренние инструкции о содержании задержанных.

Тихон был напорист, чувствовал за собой правду, и лейтенант задумался. А если задержанный в самом деле немецкий самолет сбил и его экипаж в плен взял? Нехорошо получится, можно от начальства по шапке схлопотать, а то и на фронт загреметь – взводным. А о том, сколько дней взводный в окопе живет, лейтенант знал.

– Ладно. Сунцов! Определи его в карцер!

И Тихону:

– Помещение холодное, но отдельное.

Тихон надеялся, что замерзнуть в теплом комбинезоне он не успеет – или из полка приедут его выручать, или начальник лейтенанта появится. Однако, когда Сунцов запирал его в карцере, похожем на узкий пенал, все же попросил:

– Горячего чаю не принесешь? Замерз я что-то…

– Не положено.

– Я за тебя чуть не погиб, а ты чаю жалеешь? Дрянь ты человек, Сунцов.

Ефрейтор загремел ключами.

Тихон присел на пол в углу – даже топчана нет, чтобы прилечь.

За окном рассвело. Утро было хмурым, с низкими облаками, предвещавшими снег. Стало быть, полетов сегодня не будет. А впрочем, он уже «безлошадный», что ему до погоды?

Часа через два загремели ключи, отворилась дверь. На пороге стоял Сунцов:

– Выходи.

Тихона вместе с немцами погрузили в грузовик, и, пустив клуб дыма и пара из выхлопной трубы, «полуторка» тронулась.

Однако только они выехали из села, как навстречу им попалась черная «эмка». Проскочила, резко затормозила, развернулась в два приема и устремилась вдогонку. Обогнав, остановилась посередине узкой дороги.

Грузовику некуда было деваться, и он тоже встал. Из кабины «полуторки» выбрался на подножку старшина:

– Освободи дорогу!

Но из «эмки» вышли двое командиров. Тихон их не видел, поскольку сидел на дне грузовика, вместе с немцами – под прицелом винтовок двух конвойных.

– Ты как с командиром разговариваешь, старшина? Ко мне!

Голос был грозный, и Тихон узнал своего комэска. Все же лейтенант дозвонился в полк… Наверняка интересовался, не их ли пилот сбит. Погода нелетная, их летчик задержан, вот комэск с одним из старших штурманов и поехал. Штурман по званию капитан, мужик боевой, для поддержки – самое то.

Старшина спрыгнул с подножки грузовика и бегом к командиру. Взводный на черной «эмке» ездить не будет. Раз приказывает – значит, имеет на то право.

– Куда едем, что везем?

– Конвой в Дмитров! – вытянулся старшина.

– Документы!

– Не положено, только представителю войск по охране тыла или НКВД.

– Мы своего сбитого летчика ищем. Передали, он у вас в кутузке сидит. Нехорошо! Герой, а его за решетку!

– Мое дело маленькое, – начал понемногу «сдуваться» старшина, – мне приказали – я исполняю.

Раздался скрип снега под сапогами, затем над бортом кузова возникло лицо Смирнова:

– Федоров! А мы тебя обыскались уже! Ты что с немцами сидишь?

– Я их сбил, в плен взял, а они… – Тихон не договорил.

– Старшина! – гаркнул Смирнов. – Это что же такое творится? Он их самолет сбил, летчиков в плен взял, – а его под конвоем?!

Комэск явно нагнетал обстановку, затеял спектакль, но старшина молчал. Пусть начальство друг с другом разбирается, а его дело маленькое.

– Федоров, вылезай! – скомандовал Смирнов. – С нами в полк поедешь.

– Не имеете права! – Старшина от злости и негодования покраснел и сглупил – схватился за кобуру.

– Ты, крыса тыловая! – пришел в ярость Смирнов. – На меня, красного командира, «сталинского сокола», – с оружием?! Капитан Кравцов, вы видели?

Штурман важно кивнул – он давно понял, что Смирнов валяет дурака.

Старшина растерялся. Если два боевых офицера напишут рапорт, поверят им. В лучшем случае – фронт, в худшем – его самого поведут под конвоем.

– Я случайно…

– Случайно за оружие схватился? – Смирнов повысил голос, а потом протянул руку: – Документы на Федорова!

Старшина достал пакет, нашел удостоверение Федорова и отдал.

Тихон поднялся, собираясь перебраться через борт и спрыгнуть на землю, но один из конвойных поднял винтовку – штык ее едва ли не касался Тихона.

– Сидеть, не то застрелю! Имею право при исполнении!

Ситуация накалялась с каждой секундой.

Разрядил ее капитан Кравцов. Он отозвал Смирнова в сторону, призвал старшину:

– Ты говорил – в Дмитров едешь?

– Так точно.

– Отлично! Нам по пути. Мы за вами поедем, там и разберемся.

Грузовик тронулся и поехал впереди, черная «эмка» – за ним.

Немцы таращили глаза на Тихона и ничего не могли понять. У них пилота могли взять под стражу за трусость в бою, а дальше – трибунал. Но так этот летчик их сбил, что непросто и весьма рискованно.

А Тихон разглядывал пленных. Пилот – лет сорока, с жестким и надменным лицом. Из-под приоткрытой «молнии» на шее виден Железный крест, наверное, заслужил за бомбежки городов. Но сейчас Тихон поймал себя на том, что злобы и ненависти к пленным он не испытывал. Должен был – они Захара сбили, а вот не было…

Через час они добрались до города. Старшина уже известным ему маршрутом доехал до здания НКВД. Выпрыгнув из кабины, он подошел к «эмке»:

– Товарищ командир! Отдайте документы на задержанного, мне по описи сдать надо.

Смирнов нехотя вернул ему удостоверение Ти-хона.

Видимо, старшина умолчал в райотделе об инциденте на дороге. Оружия никто не применял, мордобоя не было, и задержанный пилот не пытался покинуть кузов грузовика. А что поговорили на повышенных тонах, так слова к делу не пришьешь. И какой вес имеют слова старшины против слов двух командиров?

Конвой завел пленных и Тихона в здание. Комэск и штурман выкурили по папиросе и тоже зашли. После препирательств с дежурным они прошли к заместителю начальника: