Письмо Виверо - Бэгли Десмонд - Страница 56

Мне пришлось прождать три часа, пока чиклерос не отправились спать, хотя по городским стандартам было еще довольно рано. Гатт, будучи городским жителем, ложился спать поздно, но он остался в своей палатке, несомненно — под москитной сеткой, и сквозь материю я мог различить приглушенное свечение фонаря. Наступило время действовать.

Я как змея подполз на животе к самому краю воды. Я уже вынул из фляг пробки и держал их в зубах, а когда опустил в воду первую флягу, она неожиданно громко забулькала. В ту же секунду первая обезьяна-ревун испустила свой леденящий душу вопль, и я обратился к Господу с молитвой, вознося хвалу всем его созданиям, даже сверхъестественным. Я притянул к себе флягу и прижался к ней губами, чувствуя, как долгожданная вода смачивает мое пересохшее горло. Я выпил целую кварту, но не больше, хотя мне пришлось приложить максимум волевых усилий для того, чтобы остановиться. Я наполнил обе фляги и закрыл их пробками, а затем сполоснул пузырек из-под антисептика, перед тем как наполнить водой и его.

Я был уверен, что любой человек с острым зрением мог увидеть меня из лагеря чиклерос. Небо было чистое, полная луна светила ярко, и человек, особенно движущийся человек, при таком освещении хорошо заметен. Но мне удалось вернуться под укрытие леса, не услышав ничьих окликов, так что, вероятно, чиклерос не выставляли часовых.

Я нашел Гарри без особых трудностей и сразу же дал ему флягу с водой, к которой он с жадностью приник. Передо мной стояла проблема — мы должны были пробраться на другую сторону сената под покровом темноты, и это означало, что Гарри предстоит немедленно отправиться в путь, а я не знал, в каком он состоянии. Я подождал, пока он не утолит свою жажду.

— Теперь нам надо идти. Ты в порядке?

— Кажется, — ответил он. — К чему такая спешка?

— Сенот расположен между нами и Уашуаноком, и мы должны обогнуть его, оставаясь незамеченными. Я нашел тропу на другой стороне, ведущую в нужном направлении. Завтра у нас будет возможность продвигаться вперед без особых трудностей.

— Я готов, — сказал он и медленно поднялся на ноги.

Но чтобы не упасть, ему пришлось схватиться за ствол дереза, и мае это не понравилось. Все же, когда мы пошли, он передвигался достаточно быстро и держался за мной вплотную. Я подумал, что вода помогла ему почувствовать себя значительно лучше.

У меня был выбор: обогнуть сенот по широкой дуге, пробираясь через густой лес, или пройти прямо по тропе и осторожно прокрасться через лагерь чиклерос. Я выбрал последнее, так как это потребовало бы меньшего напряжения сил от Гарри, и мне оставалось только надеяться, что он окажется способен соблюдать тишину. Нам удалось все сделать без особых проблем — тлеющие угли лагерного костра служили хорошим ориентиром, — и я выбрался на тропу, идущую с другой стороны сенота. Отойдя подальше от лагеря, я достал компас и карту и, сверившись с ними, убедился, что тропа идет точно в направлении Уашуанока, и это было для нас как нельзя более кстати.

После мили продвижения в темноте Гарри начал слабеть, поэтому я принял решение остановиться, и мы углубились в лес, в сторону от тропы. Я уложил Гарри на земле — он был не в состоянии взобраться на дерево — и сказал:

— Выпей еще воды.

— А как насчет тебя?

Я сунул флягу ему в руки.

— Пей. Я вернусь назад и принесу еще.

Это было необходимо сделать — если мы не наберем еще воды, то нигде не найдем ее до самого Уашуанока, и поскольку в нашем распоряжении находилось только две фляги, мы вполне могли выпить ту воду, что у нас имелась.

Я снова покинул его и пометил место, воткнув мачете в середину тропы. На него неминуемо наткнется каждый, кто пойдет по тропе, включая и меня. Я подумал, что вряд ли кто-нибудь еще пройдет здесь ночью. Мне понадобилось полтора часа на то, чтобы добраться до сенота, пятнадцать минут на то, чтобы наполнить фляги, и еще полтора часа, чтобы вернуться и ободрать себе голень об это проклятое мачете. Но зато я убедился, что Гарри не обнаружили. Он спал, и я не стал его будить, а лег рядом и погрузился в тяжелый сон.

Гарри поднял меня на заре. Он выглядел достаточно бодрым, но я чувствовал себя так, словно был одурманен наркотиком. Все мои члены окоченели, и от головы до ног я был сплошным очагом боли. Я никогда не был приверженцем туристических походов, и этот сон на земле явно оказался мне не на пользу. Кроме того, мне вообще не удалось как следует поспать, ибо большую часть ночи я бродил по джунглям.

Я сказал:

— Нам нужно принять решение. Мы можем придерживаться леса, что безопаснее — но медленнее. Или мы можем пойти по этой тропе с вероятностью наткнуться на одного из чиклерос Гатта. Что ты скажешь, Гарри?

Этим утром он соображал значительно лучше и не был склонен к простым утверждениям.

— Кто такой этот парень, Гатт? — спросил он, — Я никогда не слышал о нем раньше.

— Здесь слишком много всего замешено, чтобы углубляться в эту историю прямо сейчас, но насколько дело касается нас, он — внезапная смерть. Насколько я могу видеть, он заключил союз с чиклерос.

Гарри покачал головой.

— Почему человек, о котором я никогда не слышал, хочет меня убить?

— Он крупный американский гангстер, — сказал я. — Он собирается разграбить Уашуанок. Это длинная история, но такова ее суть. Здесь вовлечены большие деньги, и я не думаю, что его может что-нибудь остановить. Несомненно, его не остановит необходимость нас убить. На самом деле он уже сделал довольно удачную попытку. Я не знаю, кто еще мог устроить диверсию с твоим вертолетом.

Гарри состроил гримасу.

— Я верю тебе на слово, но мне чертовски не нравится идея насчет того, чтобы продираться через лес.

Так же как и мне. Проверка карты показала, что мы находимся на расстоянии чуть более пяти миль от Уашуанока. Как мы уже знали, джунгли в окрестностях Уашуанока особенно густые, и в нашем нынешнем состоянии потребуется два дня, чтобы прорубить через них путь. Мы не смогли бы продержаться два дня, особенно с нашим ограниченным запасом воды. Хотя мы и наполнили водой наши желудки, скоро она выйдет с потом, и тогда у нас в резерве останется только две кварты.

К тому же оставался еще и Гарри. Что бы с ним ни случилось, в любом случае, здесь ему не станет лучше. По тропе легко передвигаться, и мы сможем идти по ней со скоростью миля в час или даже быстрее. При таком темпе мы будем в Уашуаноке примерно через пять часов. Это было весьма соблазнительно.

Против этого было то обстоятельство, что тропа несомненно имела свое предназначение. Единственным местом, где Гатт мог с комфортом разбить свой лагерь, был сенот, который мы только что покинули, — он нуждался в источнике воды. Отсюда следует, что если он приглядывал одним глазом за Уашуаноком, то тропу проложили его чиклерос, и вероятность наткнуться на одного из них была велика. Я не знал, что будет, если такое произойдет, но все чиклерос, которых я видел, были вооружены, а как уверял Фаллон, они с легкостью пускали в ход свое оружие.

Было очень нелегко принять решение, но в конце концов я выбрал тропу. Снова начать пробираться через джунгли казалось просто невозможным, к тому же мы могли и не повстречать чиклерос. Гарри вздохнул с облегчением и согласно кивнул головой.

— Что угодно, только не джунгли, — сказал он.

Мы осторожно выбрались на тропу, убедились, что все спокойно, и направились по ней в сторону от лагеря Гатта. Я постоянно смотрел себе под ноги и обнаружил множество доказательств того, что тропою часто пользовались. Здесь были отпечатки подошв на участках мягкой земли; дважды я заметил раздавленные сигаретные окурки, а один раз пустую консервную банку из-под говяжьей тушенки, которую небрежно отбросили в сторону. Все это произошло в первый час нашего путешествия.

Я был сильно обеспокоен увиденным, но еще больше меня беспокоило то, что Гарри идет очень медленно. Начал он достаточно бодро, но сил хватило ненадолго, и постепенно он стал отставать от меня все больше и больше. Поэтому я тоже был вынужден замедлить шаг, так как не хотел отрываться от него слишком далеко. Было очевидно, что состояние Гарри ухудшается очень быстро; его глаза запали глубоко в глазницы, лицо на фоне черной щетины казалось абсолютно белым. Все его движения были замедленными, и он шел, постоянно прижимая к груди одну руку так, словно боялся рассыпаться на части.