Письмо Виверо - Бэгли Десмонд - Страница 55

— Да, мы идем правильно. — Он потер лицо. — Может быть, мы отклонились немного на север.

— Насколько, Гарри?

— Боже, откуда я знаю! Сенот очень маленький. Мы вполне могли пройти мимо него.

У меня появилось чувство, что мы заблудились. В вопросе ориентации я полностью положился на Гарри, но возможно, он был не в том состоянии, чтобы принимать решения. Как я понял, сенот мог уже остаться позади. Я подумал, что в будущем все решения мне предстоит принимать самому.

Я сразу же принял одно из них. Я сказал:

— Мы пройдем двести ярдов на юг, затем вернемся на курс, параллельный прежнему. — Я попробовал лезвие мачете; оно было тупое, как кочерга, и примерно так же подходило для того, чтобы что-нибудь рубить. Я поменял его на другое, которое оказалось немногим лучше, и сказал: — Пойдем, Гарри; нам нужно найти воду.

На этот раз я сам взял в руки компас и резко поменял направление. Прорубившись на сто ярдов в сторону от прежнего курса, я, к своему удивлению, вышел на открытое место, проход, идущий через кустарник, — широкую тропу. Я посмотрел на нее с недоумением и заметил, что она проложена недавно, поскольку срезы на кустах были свежими.

Я уже готов был выйти на тропу, когда услышал приближающиеся голоса, и осторожно отступил назад. Два человека прошли мимо меня на расстоянии вытянутой руки; на обоих были надеты грязные белые рубашки, такого же цвета брюки и помятые шляпы, и у обоих через плечо висели винтовки. Они говорили на испанском, и звук их голосов постепенно затихал, пока снова не установилась тишина.

Гарри приближался ко мне, и я приложил палец к губам.

— Чиклерос, — сказал я. — Должно быть, сенот где-то поблизости.

Он прислонился к дереву.

— Возможно, они нам помогут, — предположил он.

— Я не стал бы на это рассчитывать. Я еще ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь хорошо отзывался о чиклерос — Я ненадолго призадумался. — Послушай, Гарри, устраивайся здесь поудобнее, а я прослежу за теми двумя парнями. Мне хотелось бы узнать о них немного побольше, прежде чем раскрывать себя.

Он дал себе соскользнуть вдоль ствола дерева и принял сидячее положение.

— Со мной все в порядке, — сказал он устало. — Я смогу идти, если буду почаще отдыхать.

Так что я оставил его и ступил на тропу. Боже мой, какое это облегчение снова получить возможность передвигаться свободно! Я шел быстро до тех пор, пока впереди не замелькала белая рубашка последнего чиклеро, а затем снизил скорость и поддерживал безопасную дистанцию. Пройдя примерно четверть мили, я почуял запах дыма и услышал громкие голоса, поэтому свернул с тропы и обнаружил, что лес здесь заметно поредел, и я могу легко пробираться через него, не используя мачете.

Затем сквозь деревья я увидел солнечные блики, играющие на поверхности воды, и ни один араб, обнаруживший в пустыне оазис, не радовался сильнее меня. Но я продолжал сохранять осторожность и не бросился сломя голову к прогалине возле сенота; напротив, я подкрался к нему, прячась за стволами деревьев, чтобы предварительно оценить ситуацию.

Оказалось, что я поступил правильно, поскольку около двадцати человек устроили привал вокруг желто-голубой палатки, выглядевшей здесь крайне неуместно и более подходящей для английского стриженного газона. Напротив палатки на раскладном стуле расположился Джек Гатт, занятый тем, что смешивал себе выпить. Он осторожно отмерил точное количество виски, а затем добавил в стакан содовой воды из сифона. При виде такого зрелища мое горло судорожно сжалось.

Гатта окружала группа из восьми человек, и он им что-то говорил, время от времени показывая на карту, расстеленную на раскладном столике, а те внимательно слушали его объяснения. Четверо из них, по-видимому, были американцы, если судить по интонациям голосов и одежде; остальные, вероятно, мексиканцы, хотя они могли прибыть из любой центральноамериканской страны. Неподалеку от них, не принимая участия в совещании Гатта, примерно дюжина чиклерос развалилась в ленивых позах у края сенота.

Я покинул свою позицию и обогнул сенот, затем подобрался к нему снова, чтобы взглянуть на обстановку под другим углом. Я должен был каким-то образом набрать воды, не привлекая при этом к себе внимания, но казалось очевидным, что каждый, кто подойдет к сенату, будет неизбежно замечен. К счастью, этот сенот отличался от тех, что я видел раньше; он не походил на колодец, и вода в нем была легко доступна. Он скорее напоминал обычный пруд, чем что-либо еще.

Я наблюдал за людьми в течение достаточно долгого времени. Они не делали ничего особенного, просто сидели или лежали на земле, лениво перебрасываясь словами. Мне показалось, что они чего-то ждут. Гатт, сидящий в окружении своих людей под навесом, натянутым перед входом в его элегантную палатку, казался несколько не на месте среди этих чиклерос, хотя если верить Харрису, он был хуже любого из них.

Пока я ничего не мог сделать, поэтому попятился назад и, снова обогнув сенот, вернулся на тропу. Гарри спал, негромко постанывая во сне, и когда я его разбудил, он издал приглушенный крик.

— Тихо, Гарри! — сказал я. — У нас неприятности.

— Что такое? — он испуганно огляделся по сторонам.

— Я нашел сенот. Там собралась целая толпа чиклерос — и Джек Гатт.

— Кто такой Джек Гатт?

Фаллон, разумеется, ничего ему не рассказал. В конце концов он был простой пилот вертолета на службе у Фаллона, и не существовало причин, по которым ему следовало знать про Гатта. Я сказал:

— Джек Гатт это большая неприятность.

— Я хочу пить, — пожаловался Гарри. — Мы можем пойти туда и набрать воды?

— Нет, если ты не хочешь, чтобы тебе перерезали горло, — сказал я мрачно. — Послушай, Гарри, я думаю, что Гатт несет главную ответственность за диверсию с вертолетом. Ты можешь продержаться до сумерек?

— Вероятно, да. Если только мне не придется переставлять ноги.

— Тебе не нужно этого делать, — сказал я. — Просто лежи здесь.

Я все больше и больше беспокоился за Гарри. С ним было что-то не в порядке, но я не знал, что это такое. Я положил свою руку ему на лоб и обнаружил, что он огненно горячий и абсолютно сухой.

— Не волнуйся, — сказал я. — Время пройдет быстро.

День медленно догорал. Гарри снова погрузился в сон, или по крайней мере в хорошую имитацию сна. Он мелко дрожал и стонал, как в бреду, что не говорило о хороших перспективах на будущее. Я сел рядом с ним и попытался наточить мачете о камень, который подобрал поблизости. Но от этого было мало толку, и я многое бы отдач за обычный точильный брусок.

Перед самыми сумерками я разбудил Гарри.

— Я собираюсь сейчас сходить к сеноту. Дай мне фляги. — Он нагнулся вперед и снял фляги с плеча. — Есть ли у тебя еще что-нибудь, куда можно было бы набрать воду? — спросил я.

— У меня ничего нет.

— Нет, есть. Дай мне тот пузырек с антисептиком.

Я знаю, в него поместится всего пара глотков, но сейчас для нас каждая капля воды на вес золота.

Я перекинул фляги через плечо и приготовился идти.

— Если можешь, постарайся не спать, Гарри, — сказал я. — Я не знаю, сколько мне понадобится времени, но и я постараюсь сделать все как можно быстрее.

Я рассчитывал добраться до сенота раньше, чем наступят сумерки. Гораздо быстрее передвигаешься, когда видишь, куда наступаешь, и я хотел занять хорошую позицию при свете дня. Выбравшись на тропу, я достал из кармана обрывок бумага и наколол его на ветку, чтобы потом с его помощью найти Гарри.

Чиклерос разожгли костер и готовили на нем еду. В результате несложных маневров я занял исходную позицию — как можно ближе к воде и как можно дальше от лагеря. Костер, по-видимому, разожгли недавно, и языки пламени освещали весь сенот, поэтому я приготовился в долгому ожиданию.

Постепенно дрова прогорели, превратившись в красные угольки, и люди окружили костер плотным кольцом. Некоторые из них жарили мясо на прутиках, другие готовили что-то вроде оладий. Вскоре над сенотом распространился мучительный запах кофе, и мой желудок конвульсивно сжался. Я не ел уже почти два дня, и мои кишки возмущал этот факт.