Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 341

"О, "как же мне вытерпеть, коль пламя тоски в душе,

И слезы из глаз моих - потоп, что течет всегда!

Аллахом клянусь, уж нет приятности в жизни мне,

И как же быть радостной душе, где тоска царит?"

И когда юноша услышал это стихотворение, он закричал великим криком и разодрал на себе одежду до подола, и перед ним опустили занавеску и принесли ему другую одежду, и он надел ее, и сел прямо, и вернулся к прежнему состоянию и стал весело разговаривать. Когда же до него дошел кубок, он ударил по подушке тростинкой, и вышел евнух, сзади которого шла девушка лучше той, что была прежде нее, и у евнуха была скамеечка. И девушка села на скамеечку, держа в руках лютню, и пропела такие стихи:

"Сократите разлуку вы и суровость,

Клянусь вами, что сердце вас не забудет!

Пожалейте печального и худого,

Страстно любит, в любви ума он лишился,

Изнурен он болезнями, страстью крайней,

И от бога желает он вашей ласки.

О те луны, кому в душе моей место,

Как избрать мне других, не вас, среди тварей?"

И когда юноша услышал эти стихи, он закричал великим криком и разорвал на себе одежду, и перед ним опустили занавеску, и принесли ему другую одежду, и юноша вернулся к прежнему состоянию и продолжал сидеть с сотрапезниками. И кубки пошли вкруговую, и когда кубок дошел до юноши, тот ударил по подушке, и дверь отворилась, и вышел евнух со скамеечкой, сзади которого шла девушка, и он поставил ей скамеечку, и девушка села и, взяв лютню, настроила ее и пропела под нее такие стихи:

"Когда уйдет разлука эта и ненависть?

И когда вернется прошедшее опять ко мне?

Ведь вчера еще одно жилище скрывало нас

С нашей радостью, и небрежны были завистники"

Обманул нас рок, и разрушил он единение,

И жилище наше в пустыню он превратил сперва.

Ты желаешь ли, чтоб забыла я, о хулитель, их,

Но я вижу, сердце не хочет слушать хулителей.

Прекрати упреки, оставь меня с моей страстию

Ведь не будет сердце свободным снова от дружбы к ним.

Господа, обет вы нарушили, изменили вы,

Но не думайте, что утешится после вас душа".

И когда второй халиф услышал то, что произнесла девушка, он закричал великим криком и разодрал то, что на нем было..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Двести девяностая ночь

Когда же настала ночь, дополняющая до двухсот девяноста, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда второй халиф услышал стихотворение девушки, он закричал великим криком и разодрал на себе одежды и упал без памяти. И перед ним хотели опустить занавеску, как обычно, но веревки застряли, и Харун ар-Рашид бросил взгляд на юношу и увидел у него на теле следы ударов плетьми. И ар-Рашид сказал, посмотрев и уверившись: "О Джафар, клянусь Аллахом, это красивый юноша, но только он скверный вор!"

И Джафар спросил его: "Откуда ты узнал это, о повелитель правоверных?" И халиф молвил: "Разве не видел ты, какие у него на боках следы от бичей?" [321]

А потом перед юношей опустили занавеску и принесли ему одежду - не ту, что была на нем, - и он надел ее и сел прямо, и сидел, как прежде, с сотрапезниками. И он бросил взгляд и увидел, что халиф и Джафар тихонько разговаривают, и спросил их: "О чем речь, молодцы?" И Джафар молвил: "О владыка, все хорошо, но только от тебя не скрыто, что этот мой товарищ из купцов, и он путешествовал по всем областям и землям и вел дружбу с вельможами и лучшими людьми, и он говорит мне: "Поистине, то, что проявил наш владыка халиф этой ночью, - великая расточительность, и я не видел во всех странах никого, кто бы совершил дела, подобные его делам: он ведь разорвал столько-то и столько-то одежд, каждая одежда в тысячу динаров, и это чрезмерная расточительность". - "Эй ты, - сказал второй халиф, - деньги - мои деньги и материя - моя материя, и это - часть моей милости слугам и челяди. Каждая одежда, которую я разорвал, достанется кому-нибудь из сотрапезников, присутствующих здесь, и я назначил им, вместе со всякой одеждой, по пятьсот динаров".

И везирь Джафар сказал: "Прекрасно то, что ты сделал, о владыка!"

И затем он произнес такие два стиха:

"На руке твоей дом построили все достоинства,

И дозволил людям твои ты тратить деньги.

И когда ворота достоинств всех будут заперты,

Рука твоя для замков ключом послужит".

Услышав эти стихи от везиря Джафара, юноша велел дать ему тысячу динаров и одежду, а затем кубки пошли между ними вкруговую, и вино было им приятно. И ар-Рашид сказал: "О Джафар, спроси его про удары, следы от которых у него на боках; посмотрим, что он тебе скажет в ответ". - "Не торопись, о владыка, и побереги себя; терпеть лучше", - молвил Джафар. Но халиф воскликнул: "Клянусь моей головой и могилой аль-Аббаса, если ты его не спросишь, я потушу твое дыхание!"

И тут юноша обернулся к везирю и спросил его: "Что это вы с товарищем разговариваете потихоньку? Расскажи мне о вашем деле! - "Все хорошо", ответил Джафар. Но юноша воскликнул: "Прошу тебя, ради Аллаха, расскажите мне вашу историю и не скрывайте от меня ничего!" И тогда Джафар сказал: "О владыка, он увидал у тебя на боках удары и следы бичей и плетей и удивился этому до крайних пределов и сказал: "Как это можно бить халифа!" И он хочет узнать, в чем причина этого".

И, услышав это, юноша улыбнулся и сказал: "Знайте, моя история удивительна и дело мое диковинно; будь оно написано иглами в уголках глаз, оно послужило бы назиданием для поучающихся".

И затем он стал испускать вздохи и произнес такие стихи:

"Рассказ мой чудесен, все он дивное превзошел,

Любовью клянусь, тесны мне стали все выходы!

Хотите вы выслушать меня, так послушайте,

И пусть вое собрание повсюду безмолвствует,

Внимайте словам моим, ведь в них указание

Поистине, речь моя правдива - не ложь она!

Повержен я страстию и сильной влюбленностью,

И лучите сразившая меня полногрудых всех.

Ее насурмлеиный глаз подобен индийскому

Клинку, и разит она из лука бровей стрелой.

И сердцем почуял я, что здесь наш имам средь вас,