Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 325

Потом халиф приказал схватить Ахмеда Камакима и вали, и тот сказал: "О повелитель правоверных, я обижен! Ты приказал мне его повесить, и я не имел сведений об этой проделке. Это устроили старуха - мать Ахмеда Камакима - и моя жена, и я ничего не знал. Я под твоей защитой, о Аслан".

И Аслан заступился за него перед халифом; и потом повелитель правоверных спросил: "Что сделал Аллах с матерью этого мальчика?" И вали ответил: "Она у меня". - "Я приказываю тебе, - сказал халиф, - чтобы ты велел твоей жене одеть его мать в ее прежнюю одежду и украшения и вернуть ей положение госпожи. Сними печати с дома Ала-ад-дина и отдай сыну деньги и имущество его отца". И вали отвечал: "Слушаю и повинуюсь!" - и вышел и отдал своей жене приказание, и та одела Ясмин в ее прежнюю одежду, и вали снял печати с дома Ала-ад-дина и передал Аслану ключи.

И потом халиф сказал: "Пожелай от меня чего-нибудь, о Аслан". И Аслан воскликнул: "Я желаю, чтобы ты соединил меня с отцом".

И халиф заплакал и сказал: "Самое вероятное, что твой отец и есть тот, кого повесили, и он умер. Но клянусь жизнью моих дедов, всякому, кто порадует меня вестью о том, что Ала-ад-дин еще в оковах жизни, я дам все, чего он попросит".

И Ахмед-ад-Данаф выступил вперед и поцеловал землю перед халифом и сказал: "Дай мне безопасность, о повелитель правоверных!" - "Ты в безопасности", - молвил халиф. И Ахмед-ад-Данаф сказал: "Я обрадую тебя вестью о том, что Ала-ад-дин Абу-ш-Шамат здоров и пребывает а оковах жизни". - "Что это ты говоришь!" - воскликнул халиф. "Клянусь жизнью твоей головы, - отвечал Ахмед-ад-Данаф, - мои слова истина! Я выкупил его другим человеком, который заслуживал смерти, и доставил в аль-Искандарию и открыл ему лавку старьевщика". - "Поручаю тебе привести его", сказал халиф..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Двести шестьдесят восьмая ночь

Когда же настала двести шестьдесят восьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что халиф сказал Ахмеду-ад-Данафу: "Поручаю тебе привести его"; и Ахмед ответил: "Слушаю и повинуюсь!" И халиф велел дать ему десять тысяч динаров, и Ахмед-ад-Данаф поехал, направляясь в аль-Искандарию.

Вот что было с Асланом. Что же касается его отца, Ала-ад-дина Абу-ш-Шамата, то он продавал все, что было у него в лавке, и там осталось лишь немногое, и между прочим один мешок. И Ала-ад-дин развязал мешок, и оттуда выпал камень, наполняющий горсть, на Золотой цепочке, и он был о пяти сторонах, на которых были написаны имена и талисманы, похожие на ползающих муравьев.

И Ала-ад-дин потер эти пять сторон, но никто ему не ответил, и он сказал про себя: "Может быть, этот камень простой оникс?" - и он повесил камень в лавке.

И вдруг прошел по дороге консул [289] и поднял глаза и увидел, что висит этот камень. И он сел у лавки Ала-аддина и спросил его: "О господин, этот камень продается?" - "Все, что у меня есть, продается", - ответил Ала-ад-дин; и консул спросил: "Продашь ты мне его за восемьдесят тысяч динаров?" - "Аллах поможет!" - ответил Ала-ад-дин; и консул сказал: "Продашь ли ты его за сто тысяч динаров?" - "Я продам его тебе за сто тысяч динаров, плати деньги", - сказал Ала-ад-дин; и консул сказал: "Я не могу принести деньги с собой, когда в аль-Искандарии воры и стражники. Ты пойдешь со мной на корабль, и я дам тебе деньги, а также кипу ангорской шерсти, кипу атласа, кипу бархата и кипу сукна".

И Ала-ад-дин поднялся и запер лавку, вручив сначала консулу камень, и отдал ключи своему соседу и сказал: "Возьми эти ключи к себе на сохранение, а я пойду на корабль с этим консулом и принесу деньги за мой камень. А если я задержусь и к тебе приедет начальник Ахмед-адДанаф, который поселил меня в этом месте, отдай ему ключи и расскажи ему об этом". И затем Ала-ад-дин отправился с консулом на корабль, и консул, приведя его на корабль, поставил скамеечку, посадил на нее Ала-аддина и сказал: "Подайте деньги!" - и отдал ему плату и те пять кип, которые он ему обещал. "О господин, - сказал он ему, - прошу тебя, утешь меня, съев кусочек или выпив глоток воды". И Ала-ад-дин сказал: "Если у тебя есть вода, дай мне напиться". И консул велел принести питье, и вдруг в нем оказался дурман, и, выпив его, Ала-ад-дин опрокинулся на спину.

И тогда убрали сходни и опустили багры и распустили паруса, и ветер был им благоприятен, пока они не оказались посреди моря. И капитан велел поднять Ала-ад-дина из трюма, и его подняли и дали ему понюхать средство против дурмана, и Ала-ад-дин открыл глаза и спросил:

"Где я?" - "Ты со мною, связанный и под моей охраной, и если бы ты тогда еще раз сказал: "Аллах поможет!", я бы, наверное, прибавил тебе", - ответил капитан.

И Ала-ад-дин спросил его: "Какое твое ремесло?"

И капитан ответил: "Я капитан и хочу отвезти тебя к возлюбленной моего сердца".

И пока они разговаривали, вдруг появился корабль, где было сорок купцов из мусульман, и капитан направил к ним свой корабль и зацепил их корабль крючками и сошел на него со своими людьми, и они ограбили их корабль и забрали его и отправились с ним в город Геную.

И капитан, с которым был Ала-ад-дин, направился к воротам одного дворца, выходившим на море, и вдруг оттуда вышла девушка, закрывшаяся покрывалом, и спросила его: "Привез ли ты камень и его владельца?" - "Я привез их", - отвечал капитан. И девушка сказала: "Подай сюда камень". И капитан отдал ей камень, а потом он направился в гавань и выстрелил из пушек благополучия, и царь города узнал о прибытии этого капитана.

И он вышел к нему навстречу и спросил его: "Какова была твоя поездка?" - "Было очень хорошо, - отвечал капитан, - и мне достался корабль, где был сорок один купец из мусульман". - "Выведи их", - сказал царь; и капитан вывел купцов в цепях, и среди них был Ала-аддин. И царь с капитаном сели на коней и погнали купцов впереди себя, а прибыв в диван, они сели, и первого из купцов подвели к ним, и царь спросил: "Откуда ты, о мусульманин?" - "Из аль-Искандарии", - отвечал купец; и царь сказал: "Эй, палач, убей его!" И палач ударил его мечом и отрубил ему голову, и второму и третьему также, до конца всем сорока.