Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 215

А потом он пошел к реке и совершил омовение и помолился, и, падая ниц, он прикоснулся лбом к земле и воззвал к своему господу, говоря: "Бог мой, что низводишь капли и посылаешь пищу червям на камнях, прошу тебя, пошли и мне мой удел по твоему могуществу и благой милости!" А потом он закончил молитву приветствием, и все пути были для него тесны.

И он сидел, оборачиваясь направо и налево, и вдруг видит: всадник подъезжает на коне, согнув спину и опустив поводья. И Кан-Макан сел прямо, и через минуту подъехал к нему всадник (а он был при последнем издыхании и не сомневался в своем конце, так как у него была глубокая рана). И когда он подъехал, слезы текли по его щекам, как из устья бурдюков.

"О начальник арабов, - сказал он Кан-Макану, - возьми меня, пока я жив, себе в друзья, ибо ты не найдешь подобного мне, и дай мне немного воды напиться, хотя не следует раненому пить воду, особенно когда исходит он кровью и испускает дух. Если я останусь жив, я дам тебе чем излечить твое горе и бедность, а если умру, ты будешь счастлив от твоего хорошего намерения".

А под этим всадником был конь из чистокровных коней, которого не в силах описать язык, и ноги его были как мраморные колонны, и когда Кан-Макан взглянул на этого всадника и его коня, его охватило волнение, и он сказал про себя: "Поистине, коня, подобного этому, не найти в теперешнее время!" Потом он помог всаднику сойти и был с ним ласков и дал ему проглотить немного воды, и, подождав, пока он отдохнул, обратился к нему и спросил: "Кто сделал с тобою такие дела?"

"Я расскажу тебе правду, - ответил всадник. - Я - конокрад и разбойник, всю жизнь краду лошадей и похищаю их ночью и днем, и зовут меня Гассан - бедствие для всех кобылиц и коней. Я услышал об этом коне, что был в землях румов у царя Афридуна (а он дал ему имя аль-Катуль и прозвал его Меджнун [194], и поехал из-за него в аль-Кустантынию и стал его высматривать. И когда я был у дворца, вдруг вышла старуха, уважаемая у румов, чье приказание у них исполняется, и зовут ее Шавахи, Зат-ад-Давахи, и достигла она предела в обманах. И с нею был этот конь, а сопровождало ее только десять рабов, не более, чтобы прислуживать ей и ходить за конем. И направилась она в Багдад и Хорасан, желая попасть к царю Сасану, чтобы попросить у него мира и безопасности.

И я вышел за нею следом, позарившись на коня, и непрестанно шел за ними, но не мог подойти к коню, так как рабы усиленно стерегли его. И наконец они достигли этой земли, и я испугался, что они вступят в город Багдад. И когда я советовался со своей душой, как украсть коня, вдруг поднялась пыль, застлавшая края неба, и, рассеявшись, эта пыль открыла пятьдесят всадников, которые собрались, чтобы ограбить на дороге купцов. А во главе их был храбрец подобный терзающему льву, которого зовут Кахрдаш, и на войне он точно лев, что разгоняет храбрецов, как бабочек..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Сто сорок первая ночь

Когда же настала сто сорок первая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что раненый всадник говорил Кан-Макану: "И Кахрдаш напал на старуху и тех, кто был с нею, и ринулся на них и закричал и устремился, и не прошло минуты, как он связал десятерых рабов и старуху и, взяв у них коня, поехал с ними, радостный, и я сказал про себя: "Пропали мои труды, и я не достиг цели!"

Потом я стал выжидать, чтобы посмотреть, что будет дальше, а старуха, увидав себя в плену, заплакала и сказала начальнику Кахрдашу: "О благородный витязь и храбрый лев, что ты будешь делать со старухой и с рабами? Ты ведь достиг чего хотел, забравши коня".

И она обманула его мягкими речами и поклялась, что пригонит к нему коней и овец, и тогда Кахрдаш отпустил рабов и старуху и уехал со своими людьми, а я следовал За ними, пока они не достигли этих земель, и все поглядывал на коня и ехал за ними. И наконец я нашел путь к коню и украл его и сел на него верхом и, вынув из торбы плеть, ударил его. Но едва люди увидели меня, они подъехали и, окружив меня со всех сторон, стали разить стрелами и копьями, но я был тверд на коне, а он отбивался, защищая меня, передними и задними ногами, пока не унес меня от них, точно спущенная стрела или падающая звезда.

Но только мне досталось несколько ран, и я уже три дня на спине коня не вкушаю сна и не наслаждаюсь пищей. Мои силы иссякли, и мир стал для меня ничтожен, а ты оказал мне милость и пожалел меня. Ты, я вижу, наг телом и явно скорбишь, хотя на тебе видны следы благоденствия. Кто же ты, откуда ты прибыл и куда направляешься?"

И Кан-Макан ответил ему: "Мое имя Кан-Макан, я сын паря Дау-аль-Макана, сына царя Омара ибн ан-Нумана. Мой отец умер, и я воспитывался сиротой, а после него взял власть человек скверный и стал царем над низким и великим". И он рассказал ему свою повесть, с начала до конца, и конокрад, который пожалел его, воскликнул: "Клянусь Аллахом, ты человек великого рода и большой Знатности и ты еще совершишь дела и станешь храбрейшим из людей своего времени! Если ты можешь свезти меня, сидя на коне сзади, и доставить меня в мою страну, тебе будет почет в этой жизни и награда в день призыва. У меня не осталось сил, чтобы удержать мою душу, и если наступит другая жизнь, то ты достойнее иметь коня, чем кто-нибудь иной". - "Клянусь Аллахом, - отвечал КанМакан, - если бы я мог снести тебя на плечах и поделиться с тобою жизнью, я бы это сделал и без коня, ибо я из тех, что оказывают милость и помогают огорченному. Ведь совершение добра ради Аллаха великого отгонит семьдесят бедствий от творящего. Соберись же в путь и положись на милостивого и всеведущего".

И он хотел поднять его на коня, уповая на Аллаха, подателя помощи, но конокрад сказал: "Подожди немного! - и, зажмурив глаза, поднял руки и воскликнул: - Свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммед-посланник Аллаха! О великий, - продолжал он, прости мне мой великий грех, ибо не простит греха великого никто, кроме великого!"

И он приготовился к смерти и произнес такие стихи:

"Рабов обижал я, по землям кружа,