Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 213

"Лишь в том ведь жизнь - чтобы мог ты видеть улыбки блеск

С уст возлюбленной и лицо ее прекрасное.

Ведь о ней молились в церквах своих епископи,

Пред нею ниц стараясь поскорее пасть.

И легче смерть, чем с возлюбленной расставание,

Чей призрак в ночь бессонною не явится.

О, радость сотрапезников, сойдутся коль

И возлюбленный и любящий там встретятся.

Особенно как весна придет и цветы ее,

Приятно время! Дает оно, чего хочешь ты.

О вы, пьющие золотистое, подымитесь же!

Вот земли счастья, и струи вод изобильны в ночи".

Когда Кан-Макан услышал эти стихи, в нем взволновались горести, и слезы ручьями побежали по его щекам, и в сердце его вспыхнуло пламя. Он хотел посмотреть, кто произнес эти слова, но никого не увидел во мраке ночи, и тоска его усилилась, и он испугался, и волнение охватило его. И он ушел с этого места, и спустился в долину и пошел по берегу реки и услышал, как обладатель того голоса испускает вздохи и говорит такие стихи:

"Коль горе в любви таил ты прежде из страха,

Пролей же в разлуки день ты слезы свободно.

Меж мной и любимым союз заключен любви,

Всегда к ним поэтому стремиться я буду.

Стремлюсь я сердцем к ним, и страсти волнение

Приносит прохлада мне, как ветры подуют.

О Сада, запомнит ли браслеты носящая,

Расставшись, обет былой и верные клятвы?

Вернутся ль когда-нибудь дни давние близости,

Расскажет ли всяк из нас о том, что он вынес?

Сказала: "Любовью к нам сражен ты?" - и молвил я:

"А скольких - храни тебя Аллах! - ты сразила?"

Не дай же Аллах очам увидеть красу ее,

Коль вкусит в разлуке с ней дремоты усладу:

О, гнало змеи в душе! Одно лишь спасенье ей:

Лишь близость и была бы ей лекарством".

И когда Кан-Макан второй раз услышал, как знакомый голос говорит стихи, и никого не увидел, он понял, что говоривший - влюбленный, как и он, и лишен близости с тем, кого любит. "Этот может положить свою голову рядом с моей, и я сделаю его своим другом здесь, на чужбине!" - подумал он. И, прочистив голос, крикнул: "О шествующий в эту мрачную ночь, приблизься ко мне и расскажи мне свою повесть; быть может, ты найдешь во мне помощника в испытании!"

И говоривший, услышав эти слова, крикнул: "О ты, ответствующий на мой призыв и внимающий моей повести, кто ты среди витязей, - человек или джинн? Поспеши мне ответить раньше, чем приблизится к тебе гибель, ибо вот уже около двадцати дней иду я по этой пустыне и не вижу человека и не слышу голоса, кроме своего!"

Услыхав эти слова, Кан-Макан подумал: "Повесть этого человека подобна моей повести, я тоже иду двадцать дней и не вижу человека и не слышу ничьего голоса. Я не отвечу ему, пока не настанет день", - сказал он себе и промолчал.

А говоривший крикнул: "О зовущий, если ты из джиннов, то иди с миром, а если ты человек, то подожди, пока взойдет заря и наступит день, и уйдет ночь с ее мраком". И кричавший остался на своем месте, а Кан-Макан на своем, и они все время говорили друг другу стихи и плакали обильными слезами, пока не настал светлый день и не ушел мрак ночи. И тогда Кан-Макан посмотрел на говорившего и увидел, что это араб из пустыни, и был он юноша по годам, одетый в потертую одежду и опоясанный мечом, который заржавел в ножнах, и все в нем говорило о влюбленности.

И Кан-Макан подошел и, приблизившись к юноше, приветствовал его, а бедуин ответил на его привет и пожелал с уважением ему долгой жизни. Но, увидев, что Кан-Макан по виду бедняк, он счел его нищим и сказал: "О молодец, какого ты племени и от кого из арабов ведешь свой род? Какова твоя повесть и почему ты шел ночью, когда это дело храбрецов? Ты говорил мне ночью слова, которые может сказать только благородный витязь и неустрашимый храбрец, а теперь твоя душа в моих руках. Но я пожалею твои молодые годы и сделаю тебя моим товарищем, и ты будешь у меня в услужении".

И, услышав, как он грубо говорит, хотя раньше проявил уменье слагать стихи, Кан-Макан понял, что бедуин его презирает и осмелел с ним, и тогда сказал ему ясно и ласково: "О начальник арабов, оставим мои молодые годы, и расскажи мне, почему ты идешь ночью в пустыне и говоришь стихи. Ты сказал мне, что я буду служить тебе, кто же ты такой и что побудило тебя говорить так?" - "Слушай, молодец, - сказал бедуин, - я Саббах ибн Раммах ибн Химмам, и мое племя из арабов Сирии, и у меня есть двоюродная сестра по имени Неджма, - кто видел ее, к тому приходило счастье. Мой отец умер, и воспитывался я у дяди, отца Неджмы, и когда я вырос и выросла дочь моего дяди, он отделил ее от меня и меня отделил от нее, так как видел, что я беден и у меня мало денег. И я пошел к вельможам арабов и начальникам племен и натравил их на него, и мой дядя устыдился и согласился отдать мне мою двоюродную сестру, но только поставил условие, чтобы я дал за нее в приданое пятьдесят голов коней, пятьдесят одногорбых верблюдов, груженных пшеницей, столько же верблюдов, груженных ячменем, десять рабов и десять невольниц. Он возложил на меня непосильное бремя и запросил слишком много в приданое. И вот я иду из Сирии в Ирак и уже двадцать дней не видал никого, кроме тебя. Я решил пойти в Багдад и посмотреть, как выйдут оттуда зажиточные и знатные купцы, и я выйду следом за ними, ограблю их имущество, убью их людей и угоню их верблюдов с тюками! А ты из каких людей будешь?"

"Твоя повесть подобна моей повести, - отвечал КапМакан, - но мой недуг опаснее твоего, так как моя двоюродная сестра - дочь царя и ее родным недостаточно получить от меня то, о чем ты говорил, и ничто такое их не удовлетворит!" - "Ты, верно, слабоумный или помешанный от сильной любви! - воскликнул Саббах. - Как может дочь твоего дяди быть царевной, когда ты не похож на потомка царей и ты просто нищий". - "О начальник арабов, - сказал Кан-Макан, - не дивись этому! Что прошло, то прошло. А если хочешь знать, то я Кан-Макан, сын царя Дау-аль-Макана, внук царя Омара ибн анНумана, владетеля Багдада и земли Хорасана. Время озлобилось на меня, и мой отец умер, и султаном стал царь Сасан, и я вышел из Багдада тайком, чтобы ни один человек меня не увидел. Вот я уже двадцать дней никого, кроме тебя, не видел. Твоя повесть подобна моей повести, и твоя работа подобна моей заботе".