Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 198

И староста отвечал: "В этом нет беды!" А староста посмотрел на юношей и возрадовался им и полюбил их великой любовью: этот староста увлекался смертоносными взорами, и любовь к сынам превосходила в нем любовь к дочерям, и он был склонен к мужеложству. "Вот прекрасная дичь! Слава тому, кто сотворил их из ничтожной капли и придал им образ!" - подумал он и встал перед ними, прислуживая им, как слуга. А затем он приготовил им лавку, которая находилась посреди крытой галереи, и не было у них на рынке лавки лучше и виднее, так как это была давка разубранная и просторная с полками из слоновой кости и черного дерева. А потом староста отдал ключи везирю, бывшему в обличье старого купца, и сказал ему: "Бери, господин! Да сделает ее Аллах жилищем благословенным для твоих детей!" И везирь взял у него ключи. А затем они отправились в хан, где были сложены их пожитки, и приказали слугам перенести все бывшие у них товары и материи в ту лавку..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Сто тридцать вторая ночь

Когда же настала сто тридцать вторая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, взяв ключи от лавки, везирь, и вместе с ним Тадж-аль-Мулук и Азиз, отправились в хан и приказали слугам перенести бывшие у них товары, материи и редкости - а их было много и стоили они целой казны; и все это перенесли, а потом они пошли в лавку, сложили там свои пожитки и проспали эту ночь. Когда же настало утро, везирь взял обоих юношей и свел их в баню, и они искупались и вымылись, надели роскошные одежды, надушились, и насладились баней до конца. А каждый из юношей был блестяще красив и, будучи в бане, оправдывал слова поэта:

О радость прислужнику, чьи руки касаются

Их тела, рожденного меж влагой и светом.

Всегда в ремесле своем искусство являет он,

Когда даже с камфары срывает он мускус [186],

И потом они вышли из бани. А староста, услышав, что они пошли в баню, сел и стал ожидать их, и вдруг они подошли, подобные газелям: их щеки зарделись, и глаза почернели, а лица их сверкали, и были они, словно пара сияющих лун или две плодоносные ветви. И, увидев их, староста поднялся на ноги и воскликнул: "О дети мои, да будет баня вам всегда приятна!" И Тадж-аль-Мулук ответил ему нежнейшим голосом: "Пошли тебе Аллах приятное, о родитель мой! Почему ты не пришел к нам и не выкупался вместе с нами?" И потом оба склонились к руке старосты и поцеловали ее и шли впереди него, пока не пришли к лавке, из чинности и уважения к нему, так как он был начальником купцов рынка и раньше оказал им милость, отдав им лавку. И когда староста увидел их подрагивающие бедра, в нем поднялась великая страсть, и он стал пыхтеть и храпеть и не мог больше терпеть, и вперил в них глаза и произнес такое двустишие:

"Читает душа главу о боге едином в них [187],

И негде прочесть ей тут о многих богах главу.

Не диво, что, тяжкие, дрожат на ходу они,

Ведь сколько движения в том своде вертящемся".

И еще он сказал:

"Увидел мой глаз - идут по земле они.

О, пусть бы прошли они вдвоем по глазам моим!"

Услыхав это, юноши стали заклинать его, чтобы он пошел с ними в баню во второй раз, и староста, едва поверив этому, поспешил в баню, и они вошли с ним, а везирь еще не выходил из бани. И, услышав голос старосты, он вышел и встретил его посреди бани и пригласил его, но староста отказался, и тогда Тадж-аль-Мулук схватил его за руку с одной стороны, а Азиз взял его за руку с другой стороны, и они ввели его в другую комнату. И этот скверный старик подчинился им, и его безумие еще увеличилось, и Тадж-аль-Мулук поклялся, что никто другой не вымоет его, а Азиз поклялся, что никто, кроме пего, не будет поливать его водой.

И старик отказывался, а сам желал этого, и везирь сказал ему: "Они твои дети, дай им тебя вымыть и выкупать". - "Да сохранит их тебе Аллах! - воскликнул староста, - клянусь Аллахом, благословение и счастье поселились и нашем городе, когда пришли вы и те, кто с вами!"

И он произнес такие два стиха:

"Явился ты - и вся земля в зелени,

Цветут цветы перед взором смотрящего.

Кричит земля и все ее жители:

"Приют тебе и радость, пришедший к нам!"

И его поблагодарили за это, и Тадж-аль-Мулук все время мыл его, а Азиз поливал его водой. И староста думал, что душа его в раю. А когда они кончили ему прислуживать, он призвал на них благословение и сел рядом с везирем, как будто для того, чтобы поговорить с ним, а сам смотрел на Тадж-аль-Мулука и Азиза. А потом слуги принесли им полотенца, и они вытерлись, надели свое платье и вышли из бани, и тогда везирь обратился к старосте и сказал ему: "О господин, поистине баня - благо жизни!" "Да сделает ее Аллах здоровой для тебя и для твоих детей и да избавит их от дурного глаза! - воскликнул староста. - Помните ли вы что-нибудь из того, что сказали про баню красноречивые?" - "Я скажу тебе два стиха, ответил Тадж-аль-Мулук и произнес:

Жизнь в хаммаме [188] поистине всех приятней,

Только места немного в нем, к сожалению,

Райский сад там, где долго быть неприятно,

И геенна, войти куда - наслажденье".

А когда Тадж-аль-Мулук окончил свои стихи, Азиз сказал: "Я тоже помню о бане два стиха". - "Скажи их мне", - молвил старик. И Азиз произнес:

"О дом, где цветы цветут из скал твердокаменных!

Красив он, когда, светясь, огни вкруг него горят.

Геенной сочтешь его, хоть райский он, вправду, сад.

И часто встречаются там солнца и луны".

Когда Азиз окончил свои стихи, староста, которому понравилось то, что он сказал, посмотрел на их красоту и красноречие и воскликнул: "Клянусь Аллахом, вы обладаете всей прелестью и красноречием, но послушайте вы меня!" И он затянул напев и произнес такие стихи:

"Как прекрасно пламя, и пытка им услаждает нас,

И живит она и тела и души людям!

Подивись же дому, где счастья цвет всегда цветет,

Хоть огонь под ним, пламенея ярко, пышет.

Кто придет туда, в полной радости будет жить всегда,

И пролились в нем водоемов полных слезы".

И потом он пустил взоры своих глаз пастись на лугах их красоты и произнес такие два стиха: