Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 125

О поток воды, на серебряных слитках льющийся.

О румянец щек, на топазе лиц расцветающий!

И мне кажется, что фиалки цвет здесь напомнил нам

Синеву очей, что охвачены сурьмы кольцами".

И при виде Шарр-Кана девушка встала и, взяв его под руку, посадила с собою рядом и сказала: "Искусен ли ты, о сын царя Омара ибн ан-Нумана, в игре в шахматы?" И Шарр-Кан сказал: "Да, но не будь ты такова, как сказал поэт:

Скажу я, а страсть меня то скрутит, то пустит вновь,

И меда любви глоток смягчает мне жажду.

Любимой я шахматы принес, и играл со мной

То белых, то черных ряд, по я недоволен.

И кажется, что король на месте ладьи стоит,

"И хочет как будто он с ферзями сразиться.

А если прочту когда я смысл взгляда глаз ее,

Жеманство очей се, друзья, меня губит".

Затем она пододвинула ему шахматы и стала с ним играть. И Шарр-Кан, всякий раз, как он хотел посмотреть, как она ходит, смотрел на ее лицо и ставил коня на место слона, а слона на место коня. И она засмеялась и сказала: "Если ты играешь так, то ты ничего не умоешь", а Шарр-Кан отвечал: "Это первая игра, не считай ее!"

И когда она его обыграла, он снова расставил фигуры и стал с ней играть, и она обыграла его во второй раз и в третий раз, и в четвертый, и в пятый, и повернулась к ному И сказала: "Ты во всем побежден!" - "О господа, - отвечал Шарр-Кан, - тому, кто играет с тобой, как не быть побежденным?" А затем она велела принести кушанье, и они поели и вымыли руки, и им подали вино, и они выпили, и после этого она взяла канун (а она была умелой в игре на кануне) и произнесла такие стихи:

"Судьба то отпустит пас, то снова пас скрутит

И как бы влечет к себе и вновь отгоняет.

Так пей же, пока судьба прекрасна, коль можешь ты

Со мной не расстаться вновь, и пей безудержно!"

И они продолжали так поступать, пока не подошла ночь, и в этот день было лучше, чем в первый день, а когда ночь приблизилась, девушка ушла в свою опочивальню. И возле Шарр-Кана остались только невольницы, и он бросился на землю и проспал до утра.

И невольницы, по обычаю, пришли к нему с бубнами и музыкальными инструментами, и, увидав их, Шарр-Кан поднялся и сел. А невольницы взяли его и пошли с ним и привели его к девушке. И при виде его она поднялась на ноги, взяла его за руку и посадила с собою рядом и спросила его о том, как он провел ночь, и Шарр-Кан пожелал ей долгой жизни, а она взяла лютню и произнесла:

"Оставь стремленье к разлуке ты

Горька ведь вкусом всегда она.

И солнца луч в предзакатный час

От мук разлуки желтеет весь".

И когда они были в таком состоянии, они вдруг услышали шум и увидели мужей, теснившихся друг к другу, и патрициев, в руках которых блестели обнаженные мечи, и все говорили на языке румов: "Ты попался нам, о ШаррКан, будь же уверен в своей гибели!" И, услышав эти слова, Шарр-Кан подумал: "Клянусь Аллахом, эта девушка устроила хитрость и дала мне отсрочку до тех пор, пока пришли ее люди, те витязи, которыми она меня устрашала. Но я сам ввергнул себя в гибель!"

И он обернулся к девушке, чтобы упрекнуть ее, и увидел, что ее лицо изменилось и побледнело, и она вскочила на ноги и крикнула им: "Кто вы?" И патриций, предводительствовавший ими, ответил ей: "О благородная царица и единственная жемчужина, разве не знаешь ты, кто подле тебя?" И девушка сказала: "Я не знаю его. Кто же он, этот человек?" - "Это разрушитель городов и господин витязей, это Шарр-Кан, сын царя Омара ибн анНумана. Это тот, кто завоевал крепости и завладел всеми неприступными местами, - отвечал предводитель. - Сведение о нем дошло до царя Хардуба, твоего отца, от старухи госпожи Зат-ад-Давахи. И царь, твой отец, убедился потом из рассказа старухи. И вот ты помогла войску румов, захватив этого зловещего льва!"

И, услышав слова патриция, девушка посмотрела на него и спросила: "Как твое имя?" И он отвечал: "Мое имя Масура, сын твоего раба Маусуры ибн Кашарда, патриция среди патрициев". - "Как же ты вошел ко мне Грез позволения?" - спросила она. "О госпожа, - отвечал предводитель, - когда я достиг дверей, меня не задержали ни придворный, ни привратник, напротив - все привратники поднялись и пошли впереди нас, как это обычно бывает; когда же приходит кто-нибудь не из нас, они оставляют его стоять у дверей, пока не испросят ему разрешения войти. Но теперь не время затягивать разговор. Царь ждет нашего возвращения с этим царем, в котором сила войск ислама, чтобы убить его, и тогда его войска уйдут в то место, откуда они пришли, и нам не придется утомляться, сражаясь с пичи".

И, услышав эти слова, девушка воскликнула: "Поистине, эти речи нехороши, но солгала госпожа Зат-ад-Давахи и сказала ложные слова. Она не знает о нем истины! Я клянусь мессией, что тот, кто у меня, не Шарр-Кан и не пленный, но это человек, который к нам пришел и явился и попросил нашего гостеприимства, и мы приняли его, как гостя. И если бы мы удостоверились, что это подлинно Шарр-Кан и твердо убедились бы, что это именно он без сомнения, то ему, но его благородству, не подобает мое покровительство. Не заставляйте же меня обманывать моего гостя и не позорьте меня среди людей. Но ты пойди к царю, моему отцу, облобызай перед ним землю и расскажи ему, что дело не таково, как говорила госпожа 3атад-Давахи". - "О Абриза, я не могу вернуться к царю иначе, как с его соперником, - отвечал патриций Масура, и девушка сказала ему гневно: "Горе тебе, вернись к нему с ответом, на тебе не будет упрека!" Но Масура отвечал: "Я вернусь только с ним". И тогда цвет лица Абризы изменился, и она сказала ему: "Не будь многоречив и болтлив! Этот человек вошел к нам, полагаясь на себя в том, что он может напасть один на сто всадников, и если бы я сказала ему: "Ты Шарр-Кан, сын царя Омара ибн ан-Нумана", - он ответил бы: "Да!" Но я не дам нам напасть на него; если же вы на него нападете, он не отойдет от вас, не перебив всех, кто есть в этом месте. Вот он у меня, и вот я приведу ею к вам с его мечом и щитом".

И патриций Масура ответил ей: "Если я в безопасности от твоего гнева, то я не в безопасности от гнева твоего отца. И когда я увижу Шарр-Кана, я дам знак витязям, и они возьмут его в плен, и мы его отведем к царю, униженного!" - "Не будет этого, - вскричала Абриза, - это образец глупости. Этот человек один, а вас сто. Если вы хотите схватиться с ним, то выходите на него один за другим, чтобы царю стало ясно, кто среди вас храбрец..."