Полуночный танец дракона - Брэдбери Рэй Дуглас - Страница 21

Он повернулся к Томасу, продолжавшему смотреть на сцену, схватившись за обитые бархатом перила. Зал взорвался аплодисментами. Занавес поднялся еще раз. Несравненная прима-балерина продолжала без устали кружиться в танце. Занавес то поднимался, то опускался, а она все кружилась и кружилась под бурные овации зала.

По щекам Томаса покатились слезы. Леверинг взял его под руку:

— Успокойтесь!

Занавес уже не поднимался, театр погрузился в полумрак. Потрясенные увиденным зрители стали расходиться. Леверинг и Томас в молчании направились к выходу.

Они остановились возле служебного входа. Через какое-то время изнутри послышался звон колокольчика. Услышав его, Томас исчез за дверью. Минуту спустя он вышел, поддерживая под руку смертельно усталую маленькую женщину в мешковатом пальто и темном платке, которая даже не заметила стоявшего возле двери Леверинга.

— Дорогая, позволь представить тебе театрального критика господина Леверинга. Припоминаешь?

— Что за представление! — воскликнул Леверинг. — Чудо!

Она стояла, опершись на руку своего супруга, шепнувшего ей на ухо:

— Горячая ванна и сон — это все, что тебе сейчас нужно. Я разбужу тебя в полдень.

Она повернулась к Леверингу. На ее лице не было ни помады, ни теней, ни румян. Ее била крупная дрожь.

Глядя мимо него куда-то в пустоту, она сказала что-то очень тихо, он и не расслышал. Только по движению губ он понял. Потом, как-нибудь в другой раз, может быть, только не сегодня, только не сегодня. Пожалуйста. Как-нибудь в другой раз. Ему пришлось наклониться, чтобы расслышать ее на этой тихой пустынной аллее. Она очень признательна за внимание и за терпение, ему пришлось ждать ее здесь, это так любезно. Она смущенно, как бы извиняясь, вложила ему в руку какой-то мягкий предмет и заглянула ему в глаза.

В следующее мгновение вниманием Эллен завладели желтоватые огни и мягкие сиденья такси, в которое ей и помог забраться муж. Водитель завел мотор. Томас вопросительно посмотрел на критика.

Леверинг кивнул и помахал ему рукой. Томас кивнул в ответ и, усевшись в такси, мягко прикрыл за собой дверцу. Машина тронулась с места с подчеркнутой медлительностью. Чтобы выехать из этого проулка, ей потребовалось минут пять.

Только после этого стоявший возле служебного входа в театр критик посмотрел на подарок балерины, ее объяснение.

Это было полотенце. Не больше и не меньше. Самое что ни на есть обыкновенное полотенце, мокрое насквозь. Он поднес его к лицу и почувствовал запах пота.

— Как-нибудь в другой раз, — повторил он вслух.

Приди он сюда хоть тысячу раз, он слышал бы одни и те же слова, получал бы от нее один и тот же подарок.

«Ну и гусь, ее муж! — подумалось ему. — Мог бы, по крайней мере, предупредить…»

Леверинг аккуратно сложил полотенце и, взяв такси, отправился домой.

— Водитель, — обратился он к таксисту. — Вы хотели бы владеть садом, в котором вам не разрешалось бы рвать цветы?

Немного подумав, водитель ответил:

— А на кой хрен он мне сдался, такой сад!

— Вот именно, — кивнул критик. — Зачем нужны кому-нибудь такие вещи?

Тем временем машина остановилась. Критик расплатился с водителем и направился к дому, бережно неся в руке аккуратно сложенное полотенце.

Такие вещи мистеру Леверингу были, похоже, зачем-то нужны.

Прощальное путешествие Лорела и Гарди к Альфа Центавра

The Laurel and Hardy Alpha Centauri Farewell Tour (2000)[32]

Они оставались мертвыми двести лет.

И тем не менее они были живыми.

Они не могли долететь до двенадцатой планеты системы Альфа Центавра, и тем не менее они до нее долетели.

Столпотворения не было. Конгрегация спокойно собралась на рассвете, дабы освятить это чудесное событие, порожденное игрой генов в соборе смерти и призванное возродить смех на планетах далеких миров.

А вот вчера ночью было шумно. Демонстрация фильма с участием этих двух святых на двадцатичетырехчасовом сеансе вызвала у зрителей слезы радости. Стоило ему закончиться, как двадцать тысяч восторженных почитателей поспешили на космодром Альфы, желая встретить их необычный корабль.

Ждать его им пришлось достаточно долго.

В конце концов, после того как зрители вдоволь налюбовались игрой теней, лазерными граффити и египетскими зеркалами и дымами, они неожиданно увидели в клубах огня и дыма старенький «форд» модели «Т» 1925 года, из которого выглядывали, бешено размахивая шляпами, двое мужчин, толстый и тонкий.

В последний момент «форд-Т» неожиданно взорвался и развалился на несколько частей. Толстяк отшвырнул свой котелок в сторону и воскликнул:

— Опять из-за тебя влипли в какую-то дурацкую историю! Нет, с тобою не соскучишься!

Под громкие раскаты смеха они вбежали в город.

— ПРИВЕТ, СТЭН! ПРИВЕТ, ОЛЛИ! — раздался голос телекомментатора.

— Когда это они успели ожить? — изумился мой бармен Уилл Граймз.

— Им не нужно было оживать, поскольку они в каком-то смысле и не умирали, они… черт, это трудно объяснить, — сказал я, не отрывая глаз от экрана телевизора.

— Один из тех фокусов медицины конца двадцатого века, позволявший человеку дожить до ста лет?

— Нет.

— Виртуальная реальность? Волоконная оптика плюс исполнение желаний?

— Теплее.

— Что-то вроде той истории, когда специалисты по генной инженерии наплодили птеродактилей и Верховный суд вынужден был распорядиться об их отстреле и отправке в прошлое?

— Ну, в данном случае…

В этот момент в бар вошли Гарди и Лорел, толстый и тонкий. Народ ахнул. Олли обвел взглядом бар и заявил во всеуслышание:

— Мы желаем две кофейные чашки двойного…

— Джина! — закончил за него Стэнли.

— Совершенно верно, — подтвердил Олли, прикрыв глаза. — Джина.

— Ребята, а вы настоящие? — поинтересовался Уилл Граймз.

— Более чем, — высокопарно ответствовал Гарди и гулко постучал себя по груди.

— А что, не похоже? — пискнул Стэн.

— Чертовски похоже, — сказал Уилл Граймз, разливая джин по кофейным чашкам. — Вот только какие-то вы черно-белые, как в тех древних коротеньких фильмах. Цвета вам не хватает.

— Всего-то и делов? — просиял Стэн.

В разговор вмешался Олли:

— Заткнись, Стэнли. Видите ли, сэр, вначале мы, конечно же, были цветными, но народу это почему-то не понравилось. Мол, это вовсе не Стэн и Олли! Вот нас и отправили отбеливаться в лабораторию и перекрасили…

— В славный черно-белый, — подмигнул Стэн.

— А кожа? Кожа-то ваша почему так светится? — спросил я.

— Самая заурядная компьютерная косметика…

— Но простите, как вы могли попасть сюда примерно через двести лет после своей… кончины?

— Мы и не думали умирать! — пискнул Стэн.

— Благодарю тебя, Стэнли! Мы никогда не жили и потому попросту не могли умереть. Мы двоюродные братья электрической лампы, телефона, игральных автоматов, беспроволочного телеграфа, радиоламп, транзисторов, вакцины Солка,[33] расщепленных атомов, моделей ДНК, факсов, электронной почты и Интернета! Эдакий Шалтай-болтай, который сидит на стене научной лаборатории! Короче говоря, вы можете считать нас детищем тех безумных ученых, которые не изобретали заново динозавров, а вместо этого…

— …вспомнили о двух болванах, убегающих от ящика с роялем?

— Touche![34]

— О двух торговцах елками, которые полностью разрушили чей-то там дом?

— Точно!

— И увидели возле своих кроватей гориллу, вальсировавшую в балетной пачке?

— И такое с нами бывало! — пискнул Стэн.

— И вы еще утверждаете, что вы настоящие? — возразил я.

— Мы рождены необходимостью. Сэр, вы когда-нибудь слышали о такой вещи, как Одиночество?