Японская фантастическая проза - Абэ Кобо - Страница 108

Дракон болел.

Его голову, шею, грудь, лапы разъедал смертельный недуг, его внутренности палил нестерпимый жар, он задыхался, истекал кровью, корчился от боли. Все его гигантское тело длиной в две тысячи километров и площадью в триста семьдесят тысяч квадратных километров билось в судорогах, агонизировало, и конец был уже недалек. А с моря голубоватыми волнами накатывал холод смерти...

Но глаза Юкинаги уже не видели Дракона. Его взгляд остановился на одной красной точке, мерцавшей на севере Центрального края, а мысли были далеко... 

 3

Онодэра присутствовал при первом взрыве вершины Така-цума, находившейся чуть севернее горы Тогакуси на границе провинций Нагано и Ниигата.

Между восточной и западной сторонами великого разлома произошел сдвиг. В результате на шоссейных и железных дорогах образовались десятиметровые разрывы, русло реки И той было искорежено, город Омати затопили воды озера Кидзаки, а Рёба и его северные окрестности — воды озера Аоки. Повышение температуры почвы ускорило таяние снегов в горных системах Цукума и Хида, к тому же прошли сильные дожди, вызванные извержениями и землетрясением. Начались многочисленные обвалы в ущелье реки Итой, а вода все прибывала и прибывала и в конце концов бурными потоками хлынула во все стороны.

По всему району была объявлена тревога. В течение месяца население было эвакуировано в провинцию Нагано и к побережью Японского моря. Однако вертолет сил самообороны, совершая полет над пострадавшим районом с целью изучения геомагнитного и гравитационного полей, заметил на плоскогорье Тэнгу севернее вершины Норикура в Северных «Альпах» нескольких человек, которые, стоя у хижины, энергично махали рукамй.

Вертолет сел. Каково же было удивление экипажа, когда оказалось, что это отряд альпинистов, молодых людей — студентов, служащих и нескольких девушек-контор-щиц. Эвакуация населения из района, прилегающего к ущелью реки Итой, производилась с пятнадцатого по второе апреля, после чего был отдан приказ о закрытии государственного шоссе № 148 и всех дорог севернее Омати и Кидзаки. Тем не менее отряд двадцать третьего апреля подошел к Омати с юга по одному из многочисленных проселков, проник в город, затем, проскользнув незамеченным мимо охраны, двинулся по платному шоссе, ведущему к плотине Куроси, откуда поднялся на плоскогорье у пика Касимаяри-гатакэ и проделал обычный для альпинистов путь через горы Оцубэтадзава, Дзидзи-гатакэ, Касимаяри, Горю, Яри и Хакуба. Молодые люди хотели всего лишь проститься с японскими «Альпами». Все ребята были молодые, лет двадцати трех — четырех. Онодэра глядел на этих усталых, обожженных горным солнцем, но явно городских жителей, на их добротное снаряжение, и не находил слов от возмущения.

Альпийская дорога, ведущая от Касимаяри к Хакуба, очень красива, отсюда открывается великолепный вид на ледниковые ущелья восточного склона, однако переход через перевал Хаппо весьма труден, и по этому маршруту обычно ходят только летом. Идти весной, особенно сейчас, когда нет прогнозов синоптиков, да еще без опытного руководителя, было просто безумием. Кроме того, в последнее время горная гряда Хида не переставала глухо гудеть; на вершинах, на склонах перевалов, в ущельях происходили обвалы.

Отряд разделился на три группы. Первая попала в снежную бурю и три дня отсиживалась в хижине Тэнгу. Следующая за ней группа укрылась в хижине Карамацу, а третья едва добралась до хижины Горю, потеряв одного человека на перевале Хаппо. И все же, переждав буран, отряд двинулся дальше. Передовая группа при восхождении на вершину Йари попала в снежный обвал, вызванный внезапным землетрясением, и потеряла одного человека. Ребята дождались второй группы, и все вместе начали откапывать засыпанного товарища. Работали часа два. Парень был жив, но получил ушибы и обморозился.

Группы соединились у подножия Хакуба. Вокруг не было ни души. От дороги, которая, разветвляясь, вела вниз, не осталось и следа. В северной части горы Сё-Хюга бездонная трещина отрезала верховья заваленной снегом реки Мацу-гава. Под отелем «Сарукурасо» образовался обрыв, со дна которого поднимался пар. Погода опять изменилась. Густой туман окутал окрестности, затем разразилась страшная снежная буря, которая бушевала четверо суток. К счастью, и в отеле, и в хижине были запасы продуктов и топлива, но одна из девушек все же заболела воспалением легких, а двое парней получили переломы при падении. Дождавшись конца снежной бури, они двинулись на север, дошли до хижины Цугаике, попытались спуститься к станции Хакуба-Оикэ, но обнаружили, что на юго-западном склоне пика Хиёдори образовалась гигантская трещина, поглотившая хижину Содай и отрезавшая путь вниз. А вся северная часть района, включая склоны пика Хатигатакэ и устье рек Огоню и Ренгэю, была покрыта глубоким снегом. Под ним беспрестанно образовывались новые трещины, отовсюду бил пар.

— Ну, спустились бы к станции Хакуба-Оикэ, дальше что? — спросил Онодэра ровным голосом: какой смысл ругать этих идиотов? — Там обвал перегородил реку, и она разлилась...

— А шоссе № 148 на всем пути непроходимо? — спросил один, видно главный в отряде.

— А как ты думаешь, почему бы еще проход по нему был запрещен? — Такое. легкомыслие обезоруживало Онодэру.— Берега реки Итой сдвинулись по вертикали больше чем на десять метров. Кстати, почему, зная это, вы нарушили запрет?

— Откуда нам знать, по телевизору только две программы работают, а газеты через день выходят, и то факсимильные...— капризно сказал скуластый парень.— Да ладно, можете не говорить дальше! Все только и делают, что читают нотации. Но горы, понимаете, это смысл нашей жизни. Почему нельзя сказать последнее «прости» этим прекрасным японским «Альпам», если они вот-вот исчезнут? И вообще, мы готовы умереть здесь, в горах. За тем мы сюда и шли...

— Ну что ж, пожалуйста! — Онодэра повернулся к ним спиной и направился к вертолету.— Нам только легче — меньше работы. Как я понял, два ваших товарища уже добились этого? Можете последовать их примеру.

У Онодэры было такое чувство, словно душа его выгорела дотла. Он вдруг вспомнил, как, вернувшись в свою квартиру после долгого отсутствия, избил забравшихся туда молодых ребят, наркоманов. Сколько времени прошло с тех пор?! Тогда он еще был способен и избить, и выгнать сгоряча, и вдруг стать мягким и жалостливым.

Теперь он другой. Будто тело и душу стянула толстая как у слона кожа. «Да, делаюсь противным, черствым человеком»,— мельком все же подумал он, испытывая к себе нечто вроде жалости. А может, слишком устал, словно вдруг сделался глубоким стариком. И к тому же...

Он не дал всплыть в памяти слову «Рэйко». Казалось, не сдерживай он, подобно расчетливому холодному убийце своих эмоций, и это слово набросится на него, поднявшись со дна сознания со стремительностью торпеды. Тогда заскорузлая твердая корка, покрывающая душу, растрескается, боль огненной лавой хлынет наружу, и он вновь забьется в судорогах, катаясь по земле и раздирая грудь.

...В тот день, услышав по телефону голос Рэйко, звонившей с шоссе Манадзуру, Онодэра как безумный выскочил на улицу. Бежать, бежать... скорее!.. Но куда, разве добежишь из Токио до Идзу? Ни о каком транспорте не могло быть й речи.

Он примчался в Итигая, кричал, требуя немедленно поднять его на вертолете, избил двух офицеров, пытавшихся его утихомирить. Его скрутили, он вырвался и опять выскочил на улицу. Что было потом, он не помнит. Пришел в себя на бронированной амфибии сил самообороны, которая переправлялась через реку Сакава. Но дальше Одавары проезд был запрещен даже для транспорта сил самообороны.

Потом он вдруг увидел себя царапающим горячий пепел, смешанный с пемзой и вулканическими бомбами, у обочины дороги перед городом Одавара, превратившимся в серую пустыню. И он лежал на этом мертвом слое пепла и в голос рыдал без слез. Почему-то на нем была изодранная полевая форма майора армии сил самообороны. Каска съехала набок, одна щека рассечена, пальцы правой руки ободраны в кровь, на левой кисти тоже косая ссадина.