На грани риска (сборник) - Волович В Г - Страница 73

Другое дело - маленькая группа полярных исследователей, оторванных надолго от всего привычного, живущих в напряжении, вызванном постоянной угрозой опасности, испытывающих холод и лишения в условиях относительной, а иногда и полной изоляции. Не удивительно, что мрак полярной ночи вызывал у многих из них томительное беспокойство, внушал мысли о бренности и безысходности существования.

"Мерцая над морозной пустотой, высится безграничный небесный свод. Цветные фонари свешиваются с него, поддерживаемые космическими законами. Будто духи, беспокойные и стремительные, пролетают в пространстве падающие звезды. Созвездия бесшумно меняют свое положение и исчезают за чернеющими за горизонтом торосами. На смену им поднимаются новые звезды. В круговороте стодевятидневной ночи не меркнут они, не гаснет их дрожащая улыбка. И это все..." - так писал Юлиус Пайер, руководитель австро-венгерской полярной экспедиции на судне "Тегетгоф".

И знаменитый американский исследователь Ричард Бэрд считал, что "полнейшая тьма, которой сопровождались метели, действовала угнетающе на человеческую психику и порождала чувство безотчетливого панического страха... Ничто не могло заменить солнечный свет, и отсутствие его болезненно отражалось на психике людей".

Я перелистывал книги, посвященные путешествиям в Арктику и Антарктику, и снова и снова находил слова, подтверждающие столь пагубное психологическое воздействие полярной ночи.

Начальник комплексной норвежско-британско-шведской экспедиции на Землю Королевы Мод в Антарктиде (1950-1952 гг.) Гиавер писал: "Когда под влиянием полярной ночи пространство вокруг суживается и когда ничего нет больше, душа как-то сжимается, чувствуешь себя помертвевшим, подавленным. Иногда такое состояние приводит почти к душевному заболеванию, против которого нет других лекарств, кроме света".

Даже в романтичной записи Фритьофа Нансена, сделанной им в дневнике 25 декабря 1893 года, звучит драматическая нота: "...но, полярная ночь, ты похожа на женщину, пленительно прекрасную женщину с благородными чертами античной статуи, но и с ее мраморной холодностью. На твоем высоком челе, ясном и чистом, как небесный эфир, ни тени сострадания к мелким горестям человечества, на твоих бледных прелестных щеках не зардеет румянец чувств. В твои черные как смоль волосы, развевающиеся в пространстве по ветру, вплел свои сверкающие кристаллы иней. Строгие линии твоей горделивой шеи, твоих округлых плеч так благородны, но, увы, какой в них непреклонный холод. В целомудрии твоей белоснежной груди - бесчувственность льда, покрытого снегом. Непорочная, прекрасная, как мрамор, гордая, паришь ты над замерзшим морем; сверкающее серебром покрывало на твоих плечах, сотканное из лучей северного сияния, развевается по темному небосводу. И все же порою чудится скорбная складка у твоих уст и бесконечная печаль в глубине твоих темных глаз. Быть может, и тебе тоже знакома жизнь, жаркая любовь южного солнца? Или это отражение моего собственного томления? Да, я устал от твоей холодной красоты, я стосковался по жизни, горячей, кипучей! Позволь мне вернуться либо победителем, либо нищим, для меня все равно. Но позволь мне вернуться и снова начать жить. Здесь проходят годы, что они приносят? Ничего, кроме пыли, сухой пыли, которую развеет первый порыв ветра; новая пыль появится на ее месте, новый ветер унесет ее опять. Истина? Почему все так дорожат истиной? Жизнь - больше чем холодная истина, а живем мы только один раз".

Полярная ночь будет царствовать в наших краях почти 120 суток. Почти четыре месяца полного мрака, нарушаемого лишь фантастическими всплесками полярных сияний, прозрачным светом звезд и луной, избирающей для своего появления почему-то самые пасмурные, облачные часы.

Вот почему у нас тщательно поддерживалась традиция отмечать день рождения каждого зимовщика (как жаль, что я родился летом), отмечать все праздники.

Каждое торжество у нас на льдине - это не только веселое застолье, тосты и песни. Это лишний повод для взаимного общения, новые впечатления, своеобразное обновление чувств.

Теперь мне особенно стала понятна озабоченность Сомова тем, что наша кают-компания потеряла свою притягательную силу, перестала быть местом общения людей на станции.

Мы живем в каком-то странном, непривычном для человека мире, в полном мраке и тишине, в мире депривации, лишенные привычных раздражителей земных красок, запаха цветов, шороха листьев, щебетания птиц, голосов близких и, главное, солнечного света, то есть того, без чего немыслимо нормальное существование. Порой отойдешь от лагеря, ляжешь на спину, всмотришься в далекие мерцающие звезды, тебя обступит тишина, и вдруг возникает ощущение, что ты не на льдине, а на борту фантастического корабля, несущегося в космосе. И словно в космосе, окружает тебя мрак и холод. Только вместо беспредельного пространства под нами бездонный океан, столь же равнодушный и безжалостный. Мы то и дело ощущаем его дыхание и понимаем, насколько зыбок этот кусочек льда, называемый "надежным паковым полем".

Новый год решено встречать одновременно с Москвой, а это значит завтра, 1 января, в 12 часов по местному времени. Приготовления начались с вечера.

Кают-компанию подмели, расставили мебель, повесили второй полог, чтобы грузовая кабина была поменьше, поуютнее (да и натопить ее полегче), к брезенту на стенках прикололи картинки, вырезанные из "Огоньков", и плакат "С новогодним приветом!". Поскольку на декабрьском партийном собрании было решено выпустить к празднику стенную газету, в новогоднюю ночь в кают-компании собралась редакция, в которую вошли все три представителя "аэрологической палатки" Гудкович - в роли художника, я - домашнего поэта и редактора, а Саша - секретаря-машинистки. После долгих дебатов, как назвать газету, остановились на самом скромном - "Во льдах". Мы трудились не покладая рук, как вдруг послышались чьи-то поспешные шаги, хлопнула дверца и из-за полога раздался взволнованный голос Курко "Хлопцы, быстрее! Бросайте все, выходите, не то опоздаете!"

Уж если Костя, столь сдержанно относящийся к красотам арктической природы, пришел в восторг, значит, творится что-то необычайное. Мы выскочили наружу. Зрелище, открывшееся нашим глазам, поражало воображение. Небо пылало, перепоясанное гирляндами разноцветных огней. На юго-востоке с неведомой высоты до самых торосов спускалась переливавшаяся золотисто-розовым и золотым полупрозрачная трепещущая вуаль. Через весь небосвод катились ярко-розовые, голубые, зеленые волны. А в зените неистовствовал огненный смерч, то свиваясь в единый багровый клубок, то распадаясь на бесчисленные красные языки. Феерический ураган красок бушевал в небе, а здесь внизу, среди льдов, царила непроницаемая тишина. Было в этом сочетании нечто нереальное. Словно в безднах космоса разразилась галактическая катастрофа и вот-вот этот бушующий в небесах огонь обрушится на Землю и сметет и поглотит все.