На грани риска (сборник) - Волович В Г - Страница 65

В один из вечеров, когда за стенами бушевала пурга и в кают-компании было как-то особенно холодно и неуютно, Сомов сказал, задумчиво постукивая мундштуком папиросы:

- А что, Макарыч, может, попытаемся для кают-компании использовать фюзеляж самолета?

- Не дотянем, - сказал Никитин. - От самолета до лагеря, наверное, километра полтора, а то и больше. Весит он тонн двадцать, не меньше. Наших одиннадцати человечьих и трех собачьих сил маловато.

- А почему двадцать тонн? - живо отозвался Комаров. - Хвост и плоскости можно отрубить.

- И сколько же он тогда будет весить?

- Тонн восемь, но зато кают-компания будет классная. А доктору камбуз оборудуем, - загорелся идеей Комаров.

- Тогда, Михаил Семенович, зови весь народ в кают-компанию.

- Ну как? Сделаем? - спросил Сомов, когда все собрались.

Предложение Сомова было единодушно поддержано, и, не откладывая дело в долгий ящик, все, кроме вахтенного радиста, отправились к месту, где лежал разбитый самолет.

Ветер, налетая порывами, швырял в лицо горсти колючего снега. Тучи низко нависли над застывшим океаном. И лишь далеко во мраке сверкала звездочка фонаря на радиомачте. Дорога казалась бесконечной, какой всегда бывает невидимая ночная дорога. Только пес Ропак, всеобщий баловень и любимец, радостно носился вокруг нас.

За невысокой грудой торосов мы увидели смутные очертания самолетных останков. Грустно было смотреть на эту безжизненную груду металла, полузасыпанную снегом. Самолет лежал чуть на боку. От страшного удара о лед правый мотор оторвался, откатившись далеко в торосы. Край крыла обломился, и из него торчали погнутые нервюры.

- Да, печальный видок, - сказал Щетинин, тщетно пытаясь прикурить на ветру. - Боюсь, не по плечу нам работа. Силенок больно маловато.

- Что это ты, Ефремыч, расскрипелся? - сказал Дмитриев. - Вот иди послушай, как тут Зяма расписывает, прямо душа радуется.

- А почему бы и не помечтать? - сказал Гудкович весело. - Еще такую кают-компанию построим, что любо-дорого... Затянем стены брезентом, проведем электричество, радио, развесим картинки из журналов, разведем примуса, и доктор сварит грог. А? Красотища!

- Чего травите. Работать надо, - сказал Комаров, уже обследовавший самолет со всех сторон.

- Перво-наперво, Михал Михалыч, надо выгрести снег из фюзеляжа. Его там видимо-невидимо.

Мы взялись за лопаты, а Сомов, Комаров и Никитин, вооружившись топорами, полезли на плоскости. Удержаться на обледеневшем металле оказалось не простым делом. Пришлось стать на четвереньки. Сомов поправил сползший на глаза капюшон и, размахнувшись, ударил топором у основания крыла. Глухо звякнув, лезвие вонзилось в дюраль. Меховые куртки стесняли движения, топоры быстро тупились. Было уже далеко за полночь, а плоскость была разрублена едва до половины. Все выбились из сил. Несколько дней подряд каждую свободную минуту посвящали самолету. Наконец, когда обе плоскости и хвост оказались на снегу, все радостно вздохнули. Впрочем, наша радость была преждевременной. Настоящая работа была еще впереди.

Утром 17 ноября, подкрепившись горячим какао и получив для поддержания сил по плитке шоколада, все отправились к самолету. В лагере остался только дежурный, чтобы в случае подвижки льда было кому подать сигнал тревоги.

Для начала надо было вытащить фюзеляж из сугроба на твердый наст. Очистив путь от ропаков и бугров, засыпав ямы, разровняв мешавшие сугробы, все заняли заранее распределенные места: двое у хвоста, остальные вдоль самолета. Но как мы ни старались, как ни тужились, фюзеляж словно врос в сугроб. Попытка за попыткой - и все безрезультатно. Было отчего прийти в отчаяние. И вдруг, о радость, не выдержав натиска, махина скрипнула и нехотя сдвинулась с места. Сантиметр за сантиметром выползал фюзеляж из цепких объятий сугроба.

Однако трудности только начинались, и где-то в глубине души шевелилось сомнение: хватит ли у нас сил перетащить самолет к лагерю через сугробы и торосы? Вспыхнул фонарик, и луч его заскользил по лицам, выхватывая из темноты то заиндевевшую бровь, то поседевшую от изморози бороду, то поблескивающие из-под капюшона глаза. Брошенная на снег папироска рассыпалась веером искр. Ветер подхватил их и унес за сугробы.

Отдохнув, мы с новым упорством принялись за работу, но сил наших было явно маловато. После многих часов работы проделанный нами путь не превышал каких-то жалких пятнадцати метров. Скептики тут же подсчитали, что с такими темпами нам хватит дела на три с половиной месяца. Мы долго ломали себе голову, что предпринять.

- Эврика! - вдруг воскликнул Гудкович. - Давайте поставим носовую часть фюзеляжа на нарты. А за хвост будем толкать.

До чего же все гениально просто! Как ни хотелось нам немедленно на практике проверить Зямину идею, наши силы иссякли. Штурм пришлось отложить до завтра.

18 ноября, наскоро позавтракав, Комаров и Курко притащили с запасного склада в мастерскую длинные чукотские нарты. Все деревянные детали рамы были тщательно связаны сыромятными ремнями и медной проволокой, каждый копыл укреплен в гнезде. Для проверки прочности нарты пару раз приподняли и бросили на пол. Довольные результатом своей работы, "ремонтники" вытянули нарты на улицу, и Курко, вооружившись старым полотенцем и кастрюлей с водой, принялся "войдать" полозья. Намочит полотенце, проведет им по стальной набивке полоза, а тридцатипятиградусный мороз мигом превращает водяную пленку в ледяную пластинку. Вскоре слой льда достиг нужной толщины, и оба мастера согласились, что "все в ажуре"

И вот снова и снова мы безуспешно пытались поставить нос фюзеляжа на нарты. Сколько же тонн в этой махине? Даже если всего восемь, то на каждого из нас приходится почти тысяча килограммов. Не многовато ли? Наконец еще одна попытка. Кажется, мышцы вот-вот лопнут от напряжения. Но на этот раз удалось подсунуть нарты под нос фюзеляжа. Они скрипят под тяжестью груза, но выдерживают. Перекур... Мы впрягаемся в постромки и под команду Мих-Миха "Раз-два, взяли!" - тянем что есть мочи. Сердце колотится, как овечий хвост, несмотря на тридцатипятиградусный мороз, по лицу катятся горячие струйки, спина взмокла от пота, ноги увязают в снегу.