Наваждение - Вольски Пола - Страница 167

Сорвав повязку, Элистэ растерянно огляделась. Она находилась в каком-то незнакомом безлюдном тупике. Доходные дома по обеим сторонам имели обшарпанный и убогий вид. Она наверняка все еще пребывала в Восьмом округе, значит скоро найдет дорогу. Элистэ выбралась из тупика, прошла переулком и оказалась на улице Водокачки. В двух сотнях ярдах впереди маячила угрюмая громада ночлежки Воника. Элистэ нерешительно потрогала лежавшие в кармане шесть бикенов. Если она потратит их на ночлег, то завтра не на что будет купить еды; просить милостыню ей строжайше запрещено. С другой стороны, ночь обещала быть особенно суровой. Ветер неистово завывал и пронизывал насквозь. Элистэ вот уже несколько дней беспокоил кашель – не судорожные спазмы Чахоточной Гризетки, до этого не дошло, но кашель упорный, временами сопровождающийся легким головокружением. Она не могла позволить себе свалиться с тяжелым недугом. Пока девушка раздумывала, пошел снег. Ветер бросал ледяные хлопья прямо в лицо, и это решило дело.

Ночь она провела в «Радушии и тепле у Воника», а на рассвете покинула зловонный кров. За ночь снег преобразил грязную столицу, теперь она являла взору сказочное зрелище, если, понятно, любоваться им из окна теплой квартиры. Только что поднявшееся над крышами солнце расцветило снежный покров хрустальными блестками. Свежий сухой снежок похрустывал под ногами, как пончик с ганцелем с пылу с жару. Еда. Еда. Наступило еще одно морозное утро, не предвещавшее ничего хорошего.

Элистэ тащилась по улице Водокачки, предаваясь размышлениям о своей горькой судьбе. Всего день, чтобы принять решение. Лишай ждет ответа. Отказаться от его предложения было бы безумием, но и согласиться с ролью, которую он отводил ей в своих планах, было выше ее сил. Она не могла выбраться из Шеррина, а оставаясь в столице, обрекала себя почти на верную смерть от голода. Она в западне, ей грозит гибель – и выхода нет. Мысли ее вращались по замкнутому кругу.

Потеряв надежду, Элистэ уже не понимала, куда ее несут ноги. Очнулась она в начале улицы Винкулийского моста, чуть ли не в тени «Гробницы». Прямо перед ней лежал древний мост, покрытый снегом; по нему уже катили экипажи и повозки. За мостом располагался Набережный рынок со своими лавками и рядами телег. Как знать, может, ей повезет стащить у какого-нибудь фермера репу-другую. К тому же при мысли о том, что между нею и Лишаем пролегает река, хотя река и не представляла собой никакой защиты, на душе все равно становилось спокойнее. Элистэ двинулась вперед, и в тот момент, когда ступила на мост, неожиданно увидела выход из всех своих бед. Выход простой – и самый бесповоротный. Слегка нахмурясь, она словно во сне подошла к каменному парапету и устремила взгляд вниз. Сегодня река была полноводной, течение – быстрым; во взбаламученных бурых водах кружились льдины и мусор. Она сразу пойдет ко дну, и наступит конец страху, отчаянию, холоду и голоду. Лишаю не удастся осквернить ее и продать.

Спасение. На секунду она едва не поддалась соблазну. Нет, разумеется, не сейчас. На мосту полно народу, люди увидят, как она прыгнет, и какой-нибудь непрошеный герой, чего доброго, еще кинется ее спасать. А вот позже, ближе к ночи, когда не будет свидетелей…

Она ясно представила все это и даже почувствовала: бросок с парапета, – напор морозного воздуха, – юбки и плащ вздуваются колоколом; ужасное, беспомощное, набирающее скорость падение; и кошмарный, неотвратимый миг раскаяния. Удар о воду – при такой высоте это будет как удар о землю; затем вниз, вниз, вниз, в жуткую темень и обжигающий холод. Агония, спазмы, инстинктивная борьба тела за жизнь – слепая, отчаянная, неистовая, в ее угасающем сознании она растянется на много часов. И в завершение – ощущение врывающейся в легкие ледяной воды, последний ужас…

Элистэ содрогнулась. Живое воображение, которое ее, как правило, развлекало и отвлекало, иной раз могло сыграть с ней злую шутку. Она обеими руками оттолкнулась от парапета.

Медленно одолев мост, Элистэ пришла на рынок. Горы еды, открывшиеся взору, заставили ее забыть обо всем на свете. Там был хлеб – свежевыпеченные булки. Она бочком подобралась к прилавку. Но торговца насторожил ее голодный вид, и он не спускал с нее взгляда. Попробуй стащи – заорет на весь рынок… Бесполезно. Она поплелась дальше.

Картофель, лук, грецкие орехи, сушеные фрукты, солонина – еды полно, и торговцы ревниво ее стерегут. Ей не удавалось даже подойти к прилавку: каким-то шестым чувством торговцы улавливали ее намерение и все как один гнали прочь. От унижения у Элистэ горели щеки, но голод упрямо толкал ее вперед. Она двигалась вдоль внешней границы рынка и примерно через час оказалась на дальнем его краю. Тут ей, наконец, улыбнулась удача – у рыбного прилавка покупатель и продавец вели самозабвенный торг. Продавец стоял к ней спиной, рядом с бочонком копченых сельдей. Уложенная крест-накрест, рыба восхитительно переливалась на солнце. Элистэ осторожно подкралась и схватила самую верхнюю. Торговец ничего не заметил, но покупатель поднял крик. Элистэ бросилась бежать со всех ног, увертываясь и лавируя среди прилавков с ловкостью заправского уличного мальчишки. Торговец, понятно, не мог оставить свой товар без присмотра, чтобы погнаться за нею из-за одной селедки, но все равно было страшно. Поблизости могли оказаться жандармы, а уж они-то наверняка бы пустились в погоню. Элистэ даже не решалась оглянуться.

Когда она наконец выдохлась и остановилась, Набережный рынок остался далеко позади. Элистэ очутилась в совсем незнакомом квартале. Если память ей не изменяла, то она впервые в этом добропорядочном округе, где проживали горожане со средним достатком. Магазины, дома, лица – решительно все было ей незнакомо. Прекрасно. Значит, и ее тут никто не знает. Здесь она не привлечет внимания. Она смахнула снег со ступенек первого попавшегося парадного, села, отдышалась и съела краденую рыбу. Когда чувство голода немного утихло, Элистэ поднялась и пошла восвояси. Забытые на время беды вернулись к ней с новой силой, отравляя своим дыханием все ее мысли. Уйдя в себя, она брела, не глядя по сторонам. Поток пешеходов нес ее в своем русле, а она, не замечая того, что все идут в одну сторону, – двигалась вместе с толпой и очнулась только тогда, когда узкая улица внезапно кончилась, уступив место широкой перспективе. Дома, казалось, отбежали назад, освободив большую круглую площадь, выложенную трехцветными гранитными плитами причудливой формы. Плиты были составлены таким образом, чтобы взгляд, следуя их узору, сам обращался к середине пустого пространства, где в свое время стоял конный памятник Дунуласу Великому. Теперь памятника не было. На его месте зловеще возвышалась Кокотта.