Противостояние - Шидловский Дмитрий - Страница 99

- Да ты никогда не отпускал те ниточки, которые вели в кабинеты, где принимаются государственные решения. Вот и меня сделал буфером между собой и грядущим монархом. Кстати, о ваших планах с Путиловым могли бы рассказать и раньше.

- Всему свое время. А ты не буфер, а полноправный глава государства. Что же касается новой конституции... ты же сам признал, что это обоснованно. У меня свой путь, у тебя свой. Работы у тебя будет много. Объединить две разорванные экономические системы непросто. Удачи тебе.

- И тебе удачи, - улыбнулся Леонтьев.

- Она тебе больше нужна, - покачал головой Алексей. - Тебе теперь в новый мир страну вводить. С первого января прекращается ваше членство в НАТО и начинает действовать Балтийский оборонительный союз. Мы теперь нейтральная страна. Тебе между Вашингтоном и Москвой еще лавировать. Не завидую.

- Да уж, Вашингтон давит, - подтвердил Леонтьев.

- Погоди, это только начало, - пообещал Алексей. - Да и восточные земли мы уже с тобой обсудили. Намучаешься с ними. Ну, да сам в это пошел. Запомни главное: время национальных изолированных государств кончилось. Сейчас тот, кто отгородится от мира, проиграет, отстанет, окажется на обочине. Вот здесь, - Алексей вынул из ящика стола толстую тетрадь, - мои соображения и прогнозы развития событий. Почитай. Тут не все мое. Был один человек в тридцатых... - Он повернулся к окну. - В общем, я здесь основывался на его прогнозах. Кое-что, конечно, отсеялось. Но на базе реализовавшихся вариантов... Короче говоря, сейчас Северороссия ближе всего к странам Балтики. Поэтому Балтийский экономический и военный союз должен постепенно перерастать в государственную структуру, которая со временем войдет в единую Европу, Собственно, ради этого, а еще для упрочения стабильности, мы и пригласили в страну семейство Стюартов. Здесь все написано. Он поднялся.

- Интересно, - взял в руки тетрадь Леонтьев. - Так ты, оказывается, настолько долгосрочную программу реализовывал!

- А почему я, по-твоему, больше тринадцати лет у власти просидел, а потом еще президентский портфель своему преемнику передал? - ухмыльнулся Алексей. - Политик, решающий одни лишь сиюминутные задачи, больше часа не просидит. Только упаси бог кого-либо когда-либо воспринимать некий план как догму. Полководец, выходящий на бой без плана сражения, обречен. По обречен и полководец, полагающий, что битва пойдет точно так, как он задумал. Ладно, засиделись мы с тобой. Спать пора.

Эпизод 10 СТАРИК

Легкий ветерок шелестел листьями кладбищенских деревьев, июньское солнце пробивалось к земле через их кроны. На скамейке перед одной из могил сидел старик. Волосы его были седые, а кожа изъедена морщинами, но по тому, как прямо он держался, можно было понять: в старом теле еще достаточно сил. Старик бросил последний взгляд на могилу с обелиском: "Павел Сергеев, 1896-1957".

- Ну что же, Паша, - произнес старик, глядя на портрет на могильной плите, - вот и мне пора. Жаль, что так получилось. Хотелось бы с тобой еще побеседовать, поспорить, поругаться. Не хватает мне тебя. Глупость какая. Сорок лет мы смотрели друг на друга через прицелы, а ты остался для меня тем же Пашкой. Спорили до хрипоты о коммунизме и демократии... Доспорились. Если бы можно было все вернуть. Господи, это сколько же народа мы положили в нашем споре, сколько нуль, снарядов, бомб выпустили. Почему? Зачем? Неужели нельзя было просто договориться? Ты всегда помогал мне. Ты спорил, и я проверял, насколько я прав, выслушивая твои аргументы. Ты бил, и я знал, где у меня слабое место. Но стоило ли это того, что произошло?

Он откинулся на спинку скамьи, подставив лицо ярким лучам солнца, потом снова наклонился вперед и проговорил:

- Вот уже ровно двадцать три года тебя нет здесь, но я почему-то верю, что скоро мы увидимся, и снова заспорим. По-другому уже, конечно. Меня многому научила эта жизнь. Надеюсь, и ты извлек из нее уроки. Интересно, зачем все это было? Чтобы граждане Североросской Республики в тысяча девятьсот восьмидесятом году наслаждались благами социальной рыночной экономики? Или чтобы Алексей Татищев и Павел Сергеев поняли что-нибудь об этом мире? Или для того и другого? Я многое увидел, но многое - загадка для меня. Жаль. Хотелось еще так много сделать, узнать, понять... Не успел. И твою жизнь оборвали так глупо и нелепо, как раз, когда ты хотел что-то изменить... Почему всегда эгоисты побеждают нас, идеалистов? Может, потому, что они лучше приспособлены к жизни на земле нашей грешной, а мы всё стремимся в какие-то нереальные дали. Ты строил свой социалистический рай, а привел к власти человека, которого интересовала лишь личная власть. Защищал свое государство, но только позволил заработать денег беспринципному подонку. А я за что дрался? Чтобы "руссо-балт" увеличивал продажи по всему миру или чтобы банк "Санкт-Петербург" нарастил активы? Нет, чтобы люди на этой земле могли жить так, как считают нужным. Чтобы могли свободно выражать свои мысли, ездить по всему миру, без оглядки на диктатора. Мир-то меняется нашими усилиями, усилиями идеалистов, а не этих, толстобрюхих. Они-то способны только проедать, тратить, отбирать. Мы с тобой со своим идеализмом все же изменили этот мир... Большей частью к лучшему. И если бы пришлось пройти все это вновь... Я бы не смог. Я бы не смог, не моргнув глазом, расстрелять большевистских агитаторов в экипаже. Не смог бы повести людей на пулеметы у Смольного. Не смог бы посылать их на УРы в сороковом. Знал бы, что надо, но не смог бы уже. Старческая слабость или опыт прожитых лет? Интересно, если бы пришлось пройти по второму разу, Пашка подписал бы мне расстрел в декабре семнадцатого или отказался бы пойти в ЧК? Кто знает?

Он снова откинулся на спинку скамьи, поднял руку к глазам и посмотрел на циферблат.

- Ну что же, пора мне, Паша, - произнес он, вздохнув. - Прощай... или до свидания. Через год постараюсь снова прийти. Если смогу, конечно. А может, увижу тебя, уж не знаю где. До встречи.

Он тяжело поднялся и шаркающей походкой пошел по кладбищенской дорожке. "Спасибо Сергею Колычеву, царство ему небесное, - думал он. - Хоть без посторонней помощи и без палочки еще хожу. Все ему благодаря, его урокам. А что, в прошлом году вышел на татами, бросил этого ученика колычевского. Конечно, парень поддался из уважения к моим сединам, но ведь я его бросил сам. В восемьдесят-то три года. Ни инсульта, ни склероза. Не зря я все это".