Противостояние - Шидловский Дмитрий - Страница 100

Пройдя через кладбищенские ворота, он направился к стоянке такси, открыл дверцу первого "руссо-балта" желтого цвета, с шашечками на борту, и опустился на сиденье:

- На вокзал.

Автомобиль развернулся и покатил по улицам Новгорода. Вскоре они оказались в центральной части города. Как всегда, она была запружена автомобилями, в основном западного производства. Но увидел Алексей и несколько "руссо-балтов", и новую модель "свири", которая упорно увеличивалась в размерах с шестьдесят первого года и теперь могла быть названа малолитражкой только очень условно. Витрины магазинов светились разнообразной рекламой и ломились от товаров. По чистой, ровной, аккуратно убранной мостовой шагали хорошо одетые люди. Взгляд Алексея упал на небольшую группу молодежи. Весело хохоча, шестеро парней и девушек лет двадцати с небольшим шествовали по тротуару. К поясам двоих были прикреплены мобильные телефоны. Алексей, помнивший, что в мире, в котором он родился, эта технология, как и компьютерный бум и Интернет, распространились только в девяностых, напрямую связывал их появление в семидесятых с разоружением и конверсией, охватившими все страны мира в шестидесятых.

"Эх, сейчас бы жить, - грустно подумал он. - Я в возрасте этих ребят штурмовал Смольный, ходил врукопашную на немцев. Судьба жестока. Тот, кто воюет за хорошую жизнь, никогда не может насладиться ее плодами".

Автомобиль остановился у здания вокзала. Расплатившись, Алексей вышел, бросил взгляд на памятник себе, установленный посередине вокзальной площади, и пошел по направлению указателя "К поездам". Весь вокзал был украшен государственными флагами. Первое июня - государственный праздник, День воссоединения. Для многих это уже история, в частности для тех молодых людей.

Никем не узнанный, Алексей прошел по подземному переходу, поднялся на перрон. Купив газету в киоске, он вошел в вагон первого класса скорого поезда Новгород-Таллинн, в свободном купе сел на диван. Развернув газету, быстро пробежал глазами заголовки. "Поздравления Его Величества народу, в связи с Днем воссоединения". Двадцатого июня первые прямые выборы в Парламент Балтийской Конфедерации". Да, Балтийский Союз обретает черты единого государства. Совет королей стран-участников, тогда еще Союза, был сформирован еще в шестьдесят шестом. Председательствовал на нем Генрих. Его, Алексея Татищева, ученик. Он взошел на престол в шестьдесят первом и показал себя мудрым и дальновидным политиком. Алексей одобрял его действия, многие из которых, впрочем, были подсказаны им самим, и ни разу не раскаялся, что предложил в свое время восстановить монархию. А сам монарх неоднократно публично называл Алексея своим учителем. Эстония и Финляндия тоже избрали себе королей, переизбираемых каждые четыре года. Смех один. Но от других участников конфедерации отставать они явно не хотели. Потом, в семьдесят пятом, было сформировано Правительство Союза, а вот теперь и Парламент. Что там дальше? "После заключения таможенного союза ЕЭС и СЗВ приступили к подготовке соглашения о переходе на единую систему стандартов". "США проигрывают экономическую гонку с Европой". "Продолжаются переговоры в Женеве о вступлении Российской Республики (Крым) в состав Евро-Азиатского Союза (бывшего СССР)". Вот это интересно. Он быстро прочитал статью. Большие трудности. Турция заявила протест против передачи прав на аренду до 2043 года Константинополя (Стамбула) и проливов под власть Москвы. Германия (единая с шестьдесят восьмого года) продолжает требовать для себя особого статуса в Кёнигсбергской свободной экономической зоне. Москва настаивает на равных правах для всех иностранных фирм, считая это особенно актуальным после того, как три года назад Литва и Латвия вышли из ЕАС, и Польша - из СЭВ. Сейчас они проходят процедуры по подготовке к вступлению в Балтийскую Конфедерацию, что больше всего бесит Москву.

Алексей хмыкнул. Скандал был большой. Берия слетел в пятьдесят восьмом. Его обвинили в том, что он "сдал" Североросскую Народную Республику. Впрочем, явно это был только повод. И государство, тогда еще Советский Союз, возглавил Косыгин. Суслов и многие другие партийные бонзы ушли в отставку. Новый глава государства существенно снизил роль партии в управлении, опираясь в политике скорее на полицейские и экономические методы, чем на идеологические. Он держал страну в железном кулаке до самой отставки в шестьдесят восьмом. Освободив заключенных ГУЛАГа, ухитрился сохранить полный политический контроль над державой. Закончил экономическую реформу. Провел приватизацию... Очень напомнившую Алексею приватизацию его мира. Берия хоть намеревался продавать имущество своим гражданам, а здесь собственность тихо растащили представители государственной элиты. Фактически, был создан монополистический капитализм. В шестидесятом был введен новый гражданский кодекс, окончательно давший зеленый свет частному предпринимательству. Политический режим был авторитарным, что, впрочем, позволило перейти к рынку без больших социальных катаклизмов. Но к концу шестидесятых, как говорится, пошло-поехало. Страна, уже прочно освоившаяся в рыночной экономике, все настойчивее требовала свободы. Народившийся предпринимательский класс и новое "непуганое" поколение молодых битломанов потребовали свободы. Начались волнения и забастовки. Косыгин, когда-то выведший страну из сталинского лагерного режима, освободивший политзаключенных и "ослабивший вожжи", теперь воспринимался как символ диктата. Что же, история любит улыбаться. Вставшему после него у руля Леониду Брежневу, политику слабому и явно "промежуточному", не оставалось ничего другого, как дать стране полный набор гражданских свобод, включая свободу слова, печати, передвижения и выезда за границу, ввести многопартийность и сделаться первым президентом провозглашенного в семидесятом Евро-Азиатского Союза. Уже в семьдесят втором он передал свой пост первому некоммунистическому главе государства. Тогда сразу напомнили о себе застарелые проблемы имперского прошлого. Что делать, долги надо платить.

Алексей отложил газету. Шурша по рельсам, поезд мягко катил на запад. Промелькнули новгородские предместья и промзона. Вскоре состав выехал на железнодорожный мост, маленький, незаметный, перекинувшийся через узкую речушку, почти ручей. Алексей помнил этот мост. В апреле девятнадцатого его полк отбивал мост у войск Зигмунда. Рубились страшно, речушка была красной от крови. Он отвернулся, заметив, что на холмике, где в девятнадцатом стоял немецкий пулемет, унесший столько жизней его ребят, целовалась пара влюбленных, явно приехавших позагорать. "Всё же старики должны уходить, подумал он. - Они несут на себе груз, кровь и грязь прошедших лет. Новому миру это не нужно. Что этой парочке до того, что шестьдесят один год назад с этого места из пулемета..."