Расколотые сны - Шелдон Сидни - Страница 55

– Нет.

– Увидите, он поможет вам раскрепоститься.

– Хорошо, – кивнула Эшли. – Я согласна. Лекарство подействовало, и через несколько минут Гилберт уже разговаривал с Тони.

– Здравствуйте, Тони.

– Привет, доки!

– Вам здесь хорошо, Тони?

– Странный вопрос. По правде говоря, мне здесь начинает нравиться. Чувствую себя как дома.

– В таком случае почему стараетесь сбежать? В мягком музыкальном голосе зазвенел металл:

– Что?!

– Билл утверждает, что вы просили его помочь скрыться отсюда.

– Сукин сын! – прошипела девушка и, взметнувшись со стула, схватила тяжелое пресс-папье и швырнула в голову Гилберта. Тот едва успел увернуться. – Сначала я прикончу тебя, а потом возьмусь за него!

Доктор Келлер в конце концов ухитрился схватить ее за руки:

– Тони!

Но Тони уже исчезла. Гилберт с сильно заколотившимся сердцем усадил больную.

– Эшли!

Эшли открыла глаза и ошеломленно огляделась:

– Что-то случилось? – встревоженно спросила она.

– Тони набросилась на меня. Злится, что я ее разоблачил. Она уговаривала санитара помочь ей сбежать.

– Я…, простите. Но у меня было такое чувство, будто что-то неладно.

– Ничего страшного. Но теперь пришла пора встретиться всем троим.

– Нет!

– Но почему?

– Боюсь. Не…, не хочу их видеть! Неужели не понимаете? Они не настоящие! Игра моего больного воображения.

– Раньше или позже это все равно придется сделать, Эшли. Вам нужно познакомиться. Другого пути все равно нет – если хотите выздороветь, конечно.

Эшли порывисто встала.

– Я хочу уйти к себе.

Вернувшись в свою комнату, Эшли проводила взглядом санитара и в отчаянии обхватила голову руками. Всему конец.

Ей никогда не уйти отсюда. Никогда. Они лгут. Лгут все – врачи, отец, адвокат… Она неизлечима. Сумасшедшая. Маньячка. Убийца. В ней живут страшные чудовища. Как ей смотреть в глаза порядочным людям? Убиты невинные… Какое горе для родных! “Но почему это выпало мне, Господи? За что наказываешь? Что я тебе сделала?"

Эшли громко всхлипнула.

Так больше продолжаться не может! С этим пора кончать. И чем раньше, тем лучше.

Эшли поднялась и словно во сне обошла маленькую комнату в поисках чего-нибудь острого. Безуспешно. Здесь строго следили за подобными вещами. Что поделать, психушка.

Она уже готова была сдаться, но тут ее взгляд упал на рисовальные принадлежности, сваленные на маленьком столике. Эшли схватила деревянную кисть и без усилий переломила надвое. У обломка оказались неровные зазубренные края. Эшли сжала палку, приставила к запястью и, опасаясь передумать, резким, молниеносным движением вонзила в кожу. Кровь из порванной вены брызнула фонтаном. Но Эшли, не обращая ни на что внимания, проделала ту же процедуру с другой рукой. На ковре быстро образовалась лужица. Эшли стояла до тех пор, пока не затряслась в ознобе. Тогда она опустилась на пол и свернулась клубочком. Вокруг все потемнело, и она провалилась в забытье.

Узнав о случившемся, Келлер потрясение охнул и немедленно бросился в изолятор. Запястья девушки были замотаны бинтами. Она казалась такой маленькой, худой и несчастной, что сердце Гилберта перевернулось.

"Я никогда больше не допущу, чтобы она сделала с собой такое!” – поклялся он мысленно.

– Мы едва вас не потеряли, – прошептал он. – Представляете, что обо мне подумали бы! Что это я довел вас до самоубийства.

Эшли с трудом выдавила некое подобие улыбки.

– Прошу прощения. Но все казалось таким…, таким безнадежным.

– Вот тут вы ошибаетесь, – возразил доктор Келлер. – Разве вы не хотите, чтобы вам помогли, Эшли?

– Разумеется.

– Тогда придется довериться мне. Нам еще вместе работать и работать. Не могу же я один трудиться за двоих. Ну, что скажете?

– Что от меня потребуется? – спросила Эшли, немного помолчав.

– Прежде всего обещайте, что никогда больше не выкинете ничего подобного.

– Так и быть, обещаю.

– И не сомневайтесь, того же я потребую от Тони и Алетт. Ну а сейчас вам нужно поспать.

Погрузив Эшли в сон, Гилберт немедленно вызвал Тони.

– Эта эгоистичная тварь пыталась прикончить нас! Думает только о себе! Теперь понимаешь, почему я ее терпеть не могу?

– Тони…

– И слышать ничего не желаю!

– Может, все-таки успокоитесь?

– Я совершенно спокойна.

– Дайте слово, что никогда не причините Эшли зла.

– С какой это радости?

– Неужели не понимаете, что вы – часть Эшли? Рождены ее болью. Еще не знаю, через какие ужасы вам пришлось пройти, Тони, но уверен, что это было нечто кошмарное. И не только для вас, но и для Алетт с Эшли. У вас много общего. Нужно помогать друг другу, а не делать пакости. Ну как, даете слово?

Тони не ответила.

– Тони, я прошу вас.

– Придется, наверное, – не слишком убедительно буркнула она.

– Спасибо. Не хотите потолковать об Англии?

– Не хочу.

– Алетт, вы здесь?

– Да.

«Интересно, кретин, где я, по-твоему, должна быть»?"

– Я хочу, чтобы вы принесли такую же клятву, как и Тони. Не причинять вреда Эшли.

«Эшли, Эшли, словно больше заботиться не о ком! А мы? Что будет с нами?»

– Алетт!

– Ну хорошо, хорошо…

Шли месяцы, но положение оставалось прежним Никаких признаков улучшения. Гилберт часами просматривал свои записи, советовался с коллегами, звонил в другие больницы, пытаясь понять, в чем ошибается. Кроме Эшли, у него были и другие пациенты, но ни о ком он так не тревожился. Странная, несчастная девушка! Какое невероятное, непримиримое противоречие между ее беззащитностью и уязвимостью и темными силами, играющими ее жизнью.

Каждый раз, беседуя с Эшли, Келлер испытывал непреодолимое желание защитить ее, укрыть от опасностей, оградить и успокоить.

"Она мне как дочь… Не правда, зачем я вру себе? Кого стараюсь обмануть? Признайся, идиот, что ты влюбился по уши”.

Не в силах больше выносить создавшееся положение, Келлер решил признаться во всем Луисону.

– У меня проблема, Отто, – сокрушенно начал он с порога.

– А я думал, это прерогатива наших пациентов.

– Это касается одной из наших пациенток. Эшли Паттерсон.

– Вот как?

– Я обнаружил…, обнаружил, что меня влечет к ней.

– Обратная связь?

– Что-то в этом роде.

– Знаете, Гилберт, это может быть крайне опасно для вас обоих.

– Знаю.

– Ну, раз вы все понимаете… Только прошу вас, поосторожнее.

– Даю слово.

НОЯБРЬ.

Сегодня утром я подарил Эшли дневник.

– Это для всех троих, Эшли. Пусть лежит в вашей комнате. Всякий раз, когда у вас возникнет какая-то мысль, которую захочется записать вместо того, чтобы сообщить мне, не стесняйтесь.

– Хорошо, Гилберт.

Месяц спустя доктор Келлер занес в собственный дневник:

ДЕКАБРЬ.

Все остановилось на мертвой точке. Тони и Алетт отказываются говорить о прошлом. Все труднее становится убедить Эшли подвергнуться гипнозу.

МАРТ.

Ее дневник по-прежнему пуст. Ни одной строчки. Не совсем ясно, кто сопротивляется сильнее – Тони или Эшли. От них словно исходят волны вражды. Когда я гипнотизирую Эшли, Тони и Алетт показываются всего на несколько минут. И ни за что не желают обсуждать прошлое.

ИЮНЬ.

Я регулярно беседую с Эшли, но чувствую бесполезность этих мер. Дневник все еще не тронут. Я подарил Алетт палитру и краски. Надеюсь, что, если она начнет писать, скорее наступит перелом.

ИЮЛЬ.

Что-то происходит, но не уверен, что это признак прогресса. Алетт написала изумительный пейзаж – вид из окна на сад и беседку, Я похвалил картину, и Алетт, похоже, очень обрадовалась. Но в тот же вечер от холста остались одни лоскуты.

Как-то доктор Луисон попросил Келлера зайти к нему. За чашкой кофе психиатры долго обсуждали дела.