Сага о Хелоте из Лангедока - Хаецкая Елена Владимировна - Страница 131

– Я Дианора, – сказала она. – Я Дианора, хоть и не помню об этом.

– И я не помню, – признался он. – Сказали, меня звали Алькасар.

– Пусть будут такие имена. – Дианора улыбнулась.

– Сказали, что я любил тебя, – продолжал он. Она покачала головой, рассыпав по плечам золотые волосы.

– Я не помню и этого. Но если мы останемся живы и мне придется выбирать, я выбрала бы тебя.

Он серьезно смотрел на нее, хмуря длинные брови. Потом спросил: – Могу я дотронуться до тебя? Вместо ответа она положила обе руки ему на плечи. Он сжался, ожидая боли, но снова ничего не произошло. Только тепло и нежность ее прикосновения. Тогда он провел ладонью по ее щеке. Опять ничего. Дианора привстала на цыпочки и поцеловала его в губы. И тогда посыпались искры. Разноцветные искры, всех семи цветов. Дианора расхохоталась. Откуда-то издалека до них донесся пьяный рев. Оба разом повернулись и посмотрели на Моргана. Казалось, он находится не рядом, а за тысячи миль. Они смотрели на него сквозь Радугу и видели таким, каким он был – несчастным, одиноким человеком, который запутался в собственных преступлениях и ошибках.

– Бог ты мой, я же просила Хелота убить его, – сказала Дианора.

– Не надо было делать этого, – отозвался Алькасар. – Хелот рыцарь. Если он обещал, он сделает. Зря просила. Ты убила этим двоих. Знаешь как говорят: собрался мстить – копай сразу две могилы.

Сарацин еще раз взглянул на Моргана. Тот сидел, скорчившись на старой коряге, – бледный, со слипшимися светлыми волосами, один глаз смотрит прямо на них, и в нем застыло недоумение, второй, больной, бельмом таращится из-под скошенного века.

– Морган болен, – сказала Дианора. – Как я не подумала об этом раньше! Мне нет прощения, друг мой. Он нуждается в нашей помощи, а мы изыскиваем способ уничтожить его.

– Молчи. – Он сжал ее руку. – Не говори ничего. Ты правильно поступила. Я забыл. Морган убийца.

– Морган болен, – повторила она. – Быть может, я сумела бы его вылечить...

– Ты не видела, как он убивает. Они доверяют ему, ведь он их создал. Они безобразны, но он их такими создал. Они покорны ему, а он бьет по ним Моргенштерном...

– Он убивает сам себя, – сказала Дианора. – Он хотел помочь мне. Он говорит, что спас меня от смерти.

– Может быть, – пробормотал Алькасар. – Он и меня спас. Но Морган сделал слишком много зла. Владычица Оленьего Леса задумчиво ответила: – Не делает зла лишь тот, кто вообще ничего не делает. Не действия избегать следует, но лишь неподвижности и отвратительной лености. Слушай историю. Был святой Сульпиций, мой крестный отец. И вот что он однажды сказал. К нему пришел на исповедь один рыцарь. Крестоносец, который много убивал и часто обнажал свой меч ради наживы. Он совершил множество преступлений и покаялся во всех. И святой спросил его: «Будешь ли ты еще совершать подобные непотребства, дитя мое?» И «дитя», по локти обагренное кровью, сказало: «Да, но сейчас отпусти мне грехи». И святой отпустил ему грехи и сказал: «Ты таков, сын мой, каков ты есть. В тебе слишком много жизни. Стало быть, не в том спасение твоей души, чтобы сидеть на месте. Кради, убивай, прелюбодействуй, но только не стой на месте, ибо нет ничего более смрадного, чем гниющая душа». И с тем уехал тот рыцарь.

– Какова же душа у Моргана, Дианора? Дианора положила ладонь ему на губы, улыбнувшись, когда жесткая борода царапнула ей руку.

– У Моргана душа больна и истерзана. Но не гниет. Боль чиста. Боль, как огонь, – сжигает и оставляет чистый пепел.

Алькасар осторожно отвел ото рта ее руку и прикоснулся к ней губами.

– О чем ты говоришь, Дианора? Что может вырасти из пепла?

Дианора тряхнула головой, отбрасывая с лица золотую прядь.

– Из пепла может вырасти новый феникс, – сказала она.

Хроальмунд Зеленый встретил Хелота с Лохмором в нескольких милях от источника мудрости.

Первым заметил Болотного Морока дракон: внезапно Лохмор остановился, шерсть на его загривках поднялась, и он еле слышно зашипел.

– Что там, Лохмор? – спросил Хелот. – Что ты заметил?

Дракон ударом лапы разрыл мох и вытащил из-под коряги странное существо, покрытое чешуей. Оно имело жалкий вид. На чешую налипла грязь, кое-где к ней пристали клочья волос и пятна крови. Две чешуйки были сорваны, и ранка загноилась. Большие круглые глаза существа испуганно уставились на огнедышащего дракона.

– Ой! – сказал Лохмор, дурашливо цепляя его лапой и опрокидывая на спину. Существо пронзительно заверещало и принялось отчаянно размахивать ручками. Хелот заметил между трех растопыренных пальцев небольшие перепонки.

– Оставь его, Лохмор, – сказал он дракону и сел перед существом на корточки. Оно растянуло большой рот в плаксивой улыбке.

– Кругом дакини, – пробормотало оно, – только смерть, только убийство и жажда крови. Десять мудрецов отвернулись от нас.

И оно обречено закрыло глаза большими морщинистыми веками без ресниц.

– Кто ты? – спросил Хелот.

Не открывая глаз, существо ответило:

– Хроальмунд Зеленый, Болотный Морок, из рода похмельных троллей, созданных в дурной час Демиургом нашим Морганом Мэганом, да будет проклято его имя, да будут преданы забвению его дела.

От удивления Хелот с размаху сел на сырой мох.

– Прости, Хроальмунд, я не вполне понял. Что значит «похмельные тролли»?

– Ну что тут объяснять? – Существо сердито уставилось на Хелота. – Ты хочешь убить меня. Так убивай поскорее и не докучай мне своими вопросами.

– Я вовсе не хочу убить тебя, – возразил Хелот. – Я служу замку Аррой и сейчас... – Он замялся. – Словом, Хроальмунд, я не враг тебе, если ты проклинаешь Моргана Мэгана.

– Я проклинаю Демиурга потому, что прежде поклонялся ему. А кто ты такой, чтобы проклинать его? Ты – жалкий дакини. Ты не понимаешь величия божества. Тебе недоступно представление о растоптанной вере.

– Да, – сказал Хелот, чувствуя, что начинает сердиться на это, казалось бы, безобидное и жалкое существо. – Мой бог никогда еще не предавал меня, хотя я частенько забывал помянуть его в молитвах перед сном.

– Неважно, – отрезал Болотный Морок. – По-хмельные тролли – одно из почтеннейших сословий мира Аррой, хотя по ряду причин мы вынуждены скрываться и вести тайный образ жизни. Нам ведома та сторона жизни Демиурга, что сокрыта от остальных. Мы – его пьяные кошмары, его ночной бред, его алкогольные муки, его подавленные эмоции и неудовлетворенные желания.