Искренне Ваша - Берд Джулия - Страница 43

Прохладный воздух овеял ее разгоряченные бедра, ладони Джека подхватили снизу ее ягодицы, сжимая их и поглаживая, губы уткнулись в грудь в вырезе платья. Джек сумел высвободить из-под платья ее сосок и обвел его языком, одновременно направляя затвердевший жезл в ее отверстие. Опуская Лайзу, он проник в нее, и она с радостью приняла его, вобрала в себя целиком.

– Джек, ты само совершенство!

Восседать на этом твердом стержне было поистине прекрасно. Ощущения были неподдельными и изумляли остротой. Все остальное перестало существовать. Кроме Джека. И желания, чтобы он снова заполнил ее.

– Лайза, я не могу тобой насытиться, – хрипло простонал он, сжимая ее ягодицы.

Она медленно приподнималась, продлевая наслаждение, и снова опускалась, чувствуя, как нож входит в ножны.

– А я – тобой, – отозвалась она, глядя Джеку в глаза. Ничто не разделяло их: ни грусть, ни страх. Карета медленно катилась вперед, слегка покачиваясь на ухабах.

Джек еще раз приподнял Лайзу и притянул к себе.

– Джек, я хочу, чтобы ты был рядом всегда. Всю жизнь, – твердила она в такт движениям, а потом вдруг умолкла, сосредоточившись на ощущениях. Он задвигался резче, быстрее, и она быстро подстроилась к ритму. Просунув руку под подол платья, он нашел тайное местечко между ее ног, и вскоре она забилась в экстазе, накатывающем волнами. Услышав ее сдавленные, страстные стоны, Джек вонзился в нее, зарычав от мучительного блаженства, опять приподнял ее повыше и вошел в глубины лона. Выплеснувшись весь, до последней капли, он обмяк на сиденье, мокрый, задыхающийся, счастливый. Карета тем временем катилась вперед, сворачивала, с одной проселочной дороги на другую, как велел Джек кучеру.

В уютной тишине Джек приподнялся и нежно поцеловал Лайзу, лаская языком ее шаловливый язычок. Потом отстранился и проказливо усмехнулся:

– Хочешь, повторим?

Лайза растерянно улыбнулась.

– Ты шутишь?

– Увы, вечно колесить по округе мы не можем, – грустно напомнил он. – А ты хотела рассказать мне что-то важное.

Она приподнялась, села рядом и оправила юбки. Отдышавшись, Джек и Лайза прислонились плечами друг к другу, взялись за руки, и Лайза попыталась собраться с мыслями.

– Джек… – начала она.

– Что, милая?

– Если я не выйду за лорда Баррингтона, он расскажет всему свету про Дезире. Только поэтому я согласилась принять его предложение. – Во рту у Лайзы сразу пересохло. – Дезире – моя… дальняя родственница. Когда-то она была знаменитой французской куртизанкой, а до этого в Англии занимала менее видное положение… попросту говоря, была публичной женщиной.

Она умоляюще взглянула на Джека, боясь прочесть на его лице отвращение, но он просто слушал ее – терпеливо и внимательно.

Приободрившись, Лайза продолжала:

– Она была красивее мамы и тети Патти. Но в отличие от них Дезире не заботилась о репутации семьи. Она стала любовницей одного графа и родила внебрачного ребенка. Уверена, папа, ничего не знает о ее младенце. Я сама ни о чем не подозревала, пока не услышала от виконта всю правду. И Баррингтон пригрозил предать эту правду огласке. Я боялась во всем сознаться тебе, думая, что с такой репутацией я тебе не нужна. Ведь когда-нибудь ты станешь бароном Татли…

Он нахмурился, взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

– Неужели ты так плохо меня знаешь? Лайза, мне нет дела до твоей репутации. Не только мне, но и всему свету, если она ваша дальняя родственница. Ты не отвечаешь за поступки человека, с которым едва знакома. У каждой семьи есть свои скелеты в шкафу.

Лайза покачала головой:

– Ничего ты не понимаешь. Мама потратила уйму времени, денег и сил, чтобы доказать, что она происходит из образованной, светской и в высшей степени благопристойной семьи. Ты же слышал, как она гордится портретами наших предков. А если правда всплывёт, все поймут, что она лгала. Всю жизнь.

– Но дальняя родственница…

– Мама редко упоминает даже о покойном муже тети Патти – только потому, что он был очень беден.

– Если Баррингтон кому-нибудь проговорится про Дезире, просто говори, что ее не существует. Такого имени я никогда не слышал. Вероятно, она не настолько знаменита.

Лайза нетерпеливо встряхнула головой.

– Баррингтон говорит, у него есть доказательства, что Дезире состоит в родстве с мамой, но какие именно доказательства – это для меня тайна. Может, у него ничего и нет, но я боюсь раззадоривать его. В его власти не только погубить мамину репутацию, но и лишить Селию надежды сделать достойную партию. Моя семья погибнет!

– Лайза…

Она сжала его руку.

– Джек, я беспокоюсь не за себя.

– А следовало бы.

– В первую очередь я должна думать о Селии. И я просто не могу допустить, чтобы отец узнал о Дезире от виконта.

– Тогда расскажи ему сама.

Лайза прикусила нижнюю губу, ее глаза влажно заблестели.

– Не могу. Я слишком люблю его, чтобы причинять боль. Тайна должна остаться тайной. Боюсь, если он узнает, как долго мама обманывала его, он ее разлюбит. И меня тоже.

– Тебя – вряд ли. – Не дождавшись ответа, Джек спросил: – Чем я могу помочь тебе?

Она крепко стиснула его пальцы обеими руками.

– Тем же, чем и раньше: будь моим другом. Постарайся понять меня. Принимай меня вместе со слабостями. И храпи мои тайны.

Джек кивал, но в голове у него уже складывался план. Наконец-то у него появились факты – достаточно, чтобы выиграть поединок с Баррингтоном. Сегодня вечером он продумает детали – ведь на завтра намечена помолвка.

Слава Богу, ему хватило времени сблизиться с Лайзой и завоевать ее доверие. Только теперь у Джека появилась уверенность, что злополучный брак не будет заключен.

Глава 22

На следующий день, за несколько часов до помолвки, Лайза работала в саду, чувствуя себя Нероном во время пожара в Риме. С отчаянием и досадой она погружала в землю обе руки. Солнце припекало спину сквозь простое платье, и чем жарче ей становилось, тем сильнее хотелось зарыться в прохладную почву. Все остальное казалось Лайзе нереальным – если не считать Джека. Она получила от него записку: «Встретимся в парке перед ужином. У меня есть план». Что он задумал?

Вчера, поведав Джеку про Дезире, Лайза почувствовала, что у нее гора свалилась с плеч. Конечно, кое-что она утаила. Даже Джеку Фэрчайлду опасно рассказывать всю правду. К счастью, он понял, в чем заключается ее затруднение. Надо было посвятить его в эту тайну давным-давно, а не просить помочь ей в деле, в котором он ничего не смыслил.

Вопреки всем советам рассудка Лайза трудилась в саду и надеялась, что Джек приедет пораньше. Никто бы не догадался, о чем она думает, приводя в порядок клумбу. Никому и в голову не пришло бы, что она ждет гостя, не сменив запачканное землей рабочее платье. Грязные руки, платье не из тончайшего шелка, а из промокшего от пота дешевого муслина были ее маскарадным костюмом. Вскоре мама начнет в панике искать ее по всему дому, но пока она может вести себя, как пожелает. И никто не обвинит ее в том, что она ждет любимого.

Такое пришло в голову только виконту.

– Лайза, – послышался его резкий голос.

Вздрогнув от неожиданности, она выпрямилась, сидя на корточках и приставив ладонь ко лбу.

– Лорд Баррингтон, что вы здесь делаете?

Его глаза были серые, мертвые, как у снулых рыбин, бледные губы неприятно шевелились. Вытянувшись, как деревянный, он стоял в тени.

– Лучше вы ответьте, Лайза: что вы делаете в саду в такой час?

– Подрезаю цветы, – просто ответила она, потянувшись за очередным увядшим бутоном. Садоводство виконт ненавидел еще сильнее, чем благотворительность. Любой труд он считал унижением. Хорошо еще, здесь, в дальнем углу, парка, неподалеку от павильона и оленьего заповедника, его не слышали слуги.

– Через три часа на ужин по случаю нашей помолвки съедутся знатные гости. Почему у вас руки до сих пор в грязи, как у какой-нибудь шлюхи?