Те же и Скунс - Милкова Елена "Перехвальская Елена Всеволодовна" - Страница 15

Она обратила на этого человека внимание, потому что за спиной у него был ярко-красный рюкзак, а в руках – большой букет цветов. И ещё, наверное, потому, что направлялся он как раз к тёти-Фириному, то есть к Софочкиному, подъезду. Да ещё поднял голову и посмотрел прямо на неё, стоявшую на балконе креслом в руках. Или ей показалось, что посмотрел. А может, не показалось.

Тёте Фире, конечно, не было совершенно никакого дела до незнакомых мужчин с букетами и рюкзаками, идущих в гости к кому-то по этой же лестнице. Ну то есть совсем никакого, даже самомалейшего дела. А зохн вэй агицен паровоз! Да пускай себе идёт, куда хочет!., Кухня в Софочкиной квартире непосредственно примыкала к прихожей, зато дверь на. лестницу была двойная, и тётя Фира заранее отперла внутреннюю, чтобы ненароком чего-нибудь не пропустить.

Кот Васька, избавившийся от шлейки, немедленно припал носом к порожку и совсем было собрался заорать, требуя фундаментальных прав личности. Но в кухне знакомо пискнула, отработав свои двадцать секунд, микроволновая печь, и кот с невнятным «ур-р-ра!» ринулся из прихожей.

Едва не сшибив с ног свою хозяйку, уже спешившую в противоположном направлении.

От греха подальше тётя Фира накинула дверную цепочку (видела, видела в американских фильмах, как ловко их перекусывают очень большими и очень страшными ножницами, но тем не менее…), отвела рычажок замка и стала смотреть в щёлку, не обращая никакого внимания на сквозняк.

Ей повезло. Мужчина, оказывается, имел интерес непосредственно на их этаже. Он уже стоял перед дверью соседской квартиры и почему-то медлил, не торопясь звонить. Рюкзак у него был высокий, поэтому тётя Фира только слышала, как шуршал целлофан, но не видела, чем именно занимался мужчина. Может, адрес по бумажке сверял, а может, охорашивал нарядный букет. Или просто волосы приглаживал перед тем, как войти в дом. И зачем, спрашивается, тёте Фире нужны такие подробности? Совсем даже ей такие подробности ни к чему…

Мужчина наконец поднял руку, ещё немного помедлил, кашлянул и позвонил в дверь.

Тётя Фира знала, что соседнюю квартиру последние несколько лет по очереди снимали всякие разные люди. В данный момент в ней обитала интеллигентная работающая семья с сыном-школьником. Вот этот второклассник, добротно натасканный родителями по части бытовой безопасности, и подошёл к двери, чтобы решительно пропищать:

– Кто там?..

Тётя Фира неслышно переступила с ноги на ногу и затаила дыхание, желая не только всё видеть, но и ни в коем случае не упустить ни единого слова. Мужчина снова помедлил, кашлянул ещё раз и спросил:

– Скажите, пожалуйста, а Кира дома?.. Кира!.. Для Эсфири Самуиловны это имя прозвучало хрустальным колокольчиком из прошлого. Милого, невозвратимого прошлого… Для соседского мальчика оно не значило ровным счётом ничего.

– Здесь такая не живёт! – заявил он безапелляционно. – Вы квартирой ошиблись!

Внутренняя дверь клацнула: разговор был окончен. Мужчина остался в замешательстве стоять посередине площадки. Тётя Фира торопливо сбросила цепочку (в кои веки раз не застрявшую) и приоткрыла дверь:

– Молодой человек!..

Он обернулся. И в этот же миг, воспользовавшись моментом, мимо тёти-Фириных ног из прихожей на лестницу кинулся Васька.

Мужчина – как был с рюкзаком и букетом – нагнулся и поднял кота свободной рукой. Чтобы вот так подхватить с полу маленький мохнатый вихрь, требовался совсем особенный глазомер. И совсем особенное движение. Поэтому для тёти Фиры всё выглядело просто. Наклонился и поднял. Самое обычное дело.

– Здесь раньше Кира жила… – как-то беспомощно проговорил мужчина, подходя и вручая хозяйке трепыхающегося беглеца. – Кира Андреевна… Лопухина…

На вид ему было лет тридцать пять. Или сорок (тётя Фира не сильна была в определении возраста). Надо лбом торчал короткий ёжик волос, то ли пепельно-светлых, то ли седых – поди разбери в вечных лестничных сумерках. Серые глаза смотрели вопросительно и с надеждой.

– Кира Андреевна… – запинаясь, повторил он. – Лопухина… вот в этой квартире… Вы не в курсе случайно?..

Эсфирь Самуиловна часто заморгала, принимая кота. О, шма-Исраэль!.. У неё и так-то всякий раз в горле першило, когда она проходила мимо бывшей Кирочкиной двери…

– Вы, молодой человек… – еле выговорила она наконец. – Вы… она же… шестой годик пошёл…

Он смотрел на тётю Фиру, улыбаясь растерянно и как ей показалось, глуповато.

– Уехала? – спросил он затем и даже кивнул. – Кира… уехала? А куда, не подскажете?.. Она… в Петербурге?..

Тётя Фира закинула кота внутрь квартиры, вытащила носовой платок и сердито высморкалась.

– Совсем нету!.. – сказала она. – Ой вэй!.. Умерла!.. Мужчина промолчал. Спрятав платок, тётя Фира снова посмотрела на незнакомца и удивилась, почему это его глаза вначале показались ей светло-серыми. А вот совсем даже и нет: они были чёрными. Навылет чёрными, словно две дыры в космическую пустоту. Когда он двинулся с места, старая женщина успела мимолётно пожалеть, что отстегнула дверную цепочку. Но мужчина просто прошёл мимо неё и стал спускаться по лестнице. Тётя Фира недоумённо проводила его взглядом. Мог бы, по крайней мере, спросить, что такое с Кирой случилось… хотя слава Богу, что не спросил… Или полюбопытствовал бы, где похоронена… Тётя Фира даже окликнула его:

– Молодой человек!..

Он не отозвался. Злополучный букет висел на перилах, застряв в старинной щели кудрявой красненькой ленточкой. Тётя Фира хотела ещё раз покричать парню, мол, цветочки забыл, но внизу гулко бухнула, закрываясь, дверь подъезда. Тётя Фира немного подумала, потом пожалела букет. Хоть в вазу поставить, может, вспомнит, вернётся…

Кот Васька сидел в прихожей на коврике, и вид У него, против всякого обыкновения, был виноватый. Тётя Фира поспешила к балконной двери и увидела, что весьма вовремя эвакуировалась под крышу: невесть откуда успели наползти тучи, и по листьям старого тополя, росшего возле угла, звонко щёлкали капли. Уже задёргивая тюлевую занавеску, тётя Фира увидела внизу своего недавнего собеседника. Он удалялся через двор размеренной походкой робота. И не обращал никакого внимания на усиливавшийся дождь.

Тётя Фира вздохнула и почувствовала себя совсем дряхлой, немощной и никчёмной. Скорее бы уж, что ли, на тот свет, вдруг подумалось ей. К Кирочке и Господу Богу. Изгадал изгадаш шмей рабо бетлмо дивро хирхеи веячлихь малхусей..[2] Про себя тётя Фира была твердо уверена, что Господь Бог един и для русских, и для евреев, и вообще для всех хороших людей… Омейн…

Долг платежом красен

Виталий Базылев про Курск знал не особенно много, зато самое главное. А именно: особой силой тамошняя братва не блистала. То есть рядовые бойцы – если судить по тем четверым, что набились вместе с ним в неприметный старый «Уазик», – были весьма даже ничего. А вот сильный лидер не появлялся. То ли потому, что в далёкой и нищей (по мнению Базылева) провинции совсем не на чем было приподняться, то ли головастые ребята, как знаменитые курские соловьи после войны, по какой-то причине перевелись. По большому счёту Виталия эта проблема не волновала, тем более что такое положение дел его очень даже устраивало. «Гастролёры», сидевшие у него в машине, для своего уровня были ребята конкретные и с мозгой в голове. Сами придумали довольно дерзкий план, ради которого они и мотались теперь по купчинским улицам. Базылев похвалил их за сообразительность, и ребята расцвели. Они страшно гордились, что работают с самим пулковским лидером. Отлично, отлично… Шеф инессинской безопасности даже прикидывал, не напустить ли курян на «Василёк», но по здравом размышлении передумал. Незачем: только зубы без толку обломают.

Заезжие братки ещё плоховато ориентировались в городе, и вожак по имени Дима, сидевший рядом с Виталием, страховался по карте. Предусмотрительный Базылев всех одел в камуфляж, а на потрёпанный «Уазик» навесили военные номера. Кому придёт в голову останавливать такую машину?