Отзвуки серебряного ветра. Мы — есть! (Честь+Вера) - Эльтеррус Иар - Страница 250

Также незаметно вывезли около пятидесяти тысяч гражданских из разных городов России. Даже из Москвы и Петербурга. Исчезновение каждого обставлялось таким образом, чтобы не вызвать подозрения у властей. Биолаборатории крейсеров и боевой станции работали день и ночь, создавая муляжи, имитирующие трупы людей, которых забирали. Впрочем, в Крыму все было куда проще, красные не успели еще произвести поголовную перепись, кое о ком они знали, но далеко не обо всех. Люди страшно радовались, что кто-то предложил им выехать из Совдепии, на что многие уже не надеялись, и соглашались на любые условия. В основном подбирались специалисты для Фарсена. Кого только среди них не было… Инженеры, ученые, агрономы, врачи, учителя, музыканты, даже несколько малоизвестных поэтов и писателей. Тем, кто по своим душевным качествам мог стать аарн, предлагали это. Но большинство предпочитало не рисковать, ведь войти в орден означало измениться, стать частью чего-то очень большого и совершенно непонятного. Генерал Гласс пребывал в прекрасном настроении. Да и было отчего — помимо офицеров, он вез домой немалое количество умных и образованных людей, которые охотно станут работать ради страны, ставшей им новой родиной. А их дети вырастут уже фарсенцами. Хотя знания землян чаще всего оказывались устаревшими и никому не нужными, Гласс не беспокоился, это не имело особого значения. Согласно заключаемым генералом с эмигрантами контрактам, сначала они обязаны были пройти обучение. Никита связался с руководителями профессиональных учебных центров на пограничных планетах ордена, и там готовы были принять столько людей, сколько понадобится.

Больше всего альфа-координатора удивило, что в орден вошли больше тысячи евреев из небольших местечек бывшей черты оседлости. Ими с какой-то стати страшно заинтересовался Рен и лично производил отбор, выискивая людей, задыхающихся в затхлости традиционной жизни и жаждущих чего-то иного, чего-то небывалого. Но уходить к красным, как многие из их народа, не пожелавших. Только сам познакомившись с этими людьми, Никита понял в чем дело. Такой кристальной чистоты душ ему почти не доводилось встречать, Рен действительно отобрал лучших из лучших. Их совершенно не пугало, что вскоре их мысли и чувства станут доступны всем вокруг, наоборот, почему-то вдохновляло. Интересным было еще и то, что аарн стали не только молодые, но даже несколько стариков, среди которых оказался уважаемый многими ребе. Зная всеобщую и совершенно ему непонятную ненависть к евреям на Земле, Рен на всякий случай поселил их отдельно от остальных, на другом уровне дварх-крейсера. После Посвящения все эти глупости забудутся, но до него могли возникнуть проблемы. Никите самому очень не понравилось глухое ворчание набранных в орден казаков, узнавших, что и здесь «жиды» имеются. Странно, почему многие, порой даже самые лучшие, не могут понять, что нет плохих или хороших народов, а есть плохие или хорошие люди? Парадокс какой-то. Надо будет в ближайшее время поговорить с ребе Штольцем, старик очень интересный, хотя ехидный настолько, что мог дать пару очков вперед даже Асиарху.

Продолжая размышлять, Никита на кого-то налетел и остановился, послав пострадавшему эмообраз извинения. Но когда поднял голову, то увидел перед собой очень удивленного православного священника. Здоровенный, коренастый мужик почти двухметрового роста с окладистой бородой и в рясе. Альфа-координатор только подивился про себя. Редко когда таких гигантов встретишь, один кулак размером с голову ребенка. Дерек, командир «Ангелов Тьмы», конечно, побольше, но составить ему достойную конкуренцию этот поп вполне способен.

— Простите, батюшка… — смущенно сказал он по-русски, думал-то Никита с самого Посвящения эмообразами. — Благословите…

Священник благословил, потом сказал:

— Что же это ты под ноги не смотришь, а, сын мой?

— Задумался, — развел руками Никита. — Работы слишком много.

— А не ты ли, сын мой, главный тут? — прищурился священник.

— Пока я, — кивнул контрразведчик. — Позвольте представиться, Ненашев Никита Александрович, альфа-координатор. Есть еще один, Никита Фомичев, но он сейчас в Москве.

— А можно ли поговорить с тобою? Дело важное и отлагательств не терпит.

— Пойдемте, батюшка, — вздохнул Никита, поняв, что просто так от попа не отвяжется. — Приглашаю ко мне в гости.

Он уже знал, что перед ним отец Филарет, привезенный на крейсер есаулом Бороховым. За прошедшее время на «Пике Мглы» и боевой станции появилось еще пара десятков священников разных конфессий. Даже парочка мулл имелась. Бедняги никак не могли взять в толк, где они вообще оказались и попросту шарахались от арахнов с драконами. Некоторые твердо уверились в том, что Господь низверг их в геенну за грехи тяжкие и днями молились. Только отец Филарет быстро привык и уже устроил несколько религиозных диспутов с ехидным Асиархом и несколькими арахнами, обожавшими рассуждения на такие темы. А уж когда к ним присоединялся ребе Штольц… Троица спорщиков могла часами изощряться в остроумии, поливая друг друга ушатами грязной воды. Но ежели кто-то из казаков, возмущенный наглостью «старого жида», пытался разобраться с ним привычным образом, то сразу обнаруживал под своим носом немаленький кулак отца Филарета. Священник, потрясая оным кулаком, увещевал «неразумное дитя», говоря, что сам вполне способен справиться с хлипким жидком и в помощи дурней стоеросовых не нуждается. А ребе, стоя в сторонке, гнусно хихикал на пару с Асиархом, с которым сошелся накоротке.

— И куда это вы без меня собрались, а, отец Филарет? — раздался сбоку дребезжащий, переполненный ехидством старческий голос.

Метрах в трех от них стоял сухонький, невысокий, очень старый еврей в латанном лапсердаке с длинными, почти до пояса, пейсами и жидкой бороденкой. Старик не пожелал менять привычную одежду на форму ордена и продолжал щеголять в своем лапсердаке и плоской шляпе, вызывая неприязненные взгляды казаков. Но командиры строго-настрого запретили трогать его, и вскоре на ребе перестали обращать внимание. Он, ничуть не боясь, успел уже обследовать буквально весь крейсер, и любой встречный аарн ощущал детское любопытство старого человека, улыбаясь ему. Ребе улыбался в ответ и задавал тысячи вопросов. Ему было интересно все и везде. Никита ухмыльнулся, вспомнив, как неугомонный старик совершенно спокойно сидел на правом колене большого, синего дракона и что-то доказывал устроившемуся на втором колене темно-зеленому арахну. Дракон, слушая их спор, то и дело взрывался хохотом, ребе возмущенно косился на него и что-то ворчал себе под нос.