Новый стандарт - Юрин Денис Юрьевич - Страница 136

– Кто ты? Как тебя зовут? – спросил Дарк, стараясь говорить тихо и доброжелательно.

– А разве ты меня не узнал? Хотя понятно… ужасно выгляжу, да… настоящее чучело? – прозвучал по-прежнему дрожащий и запинающийся голос, в котором, однако, появилась пара знакомых, слышанных уже Дарком однажды, интонаций.

– Ты знаешь меня? Разве мы раньше… – смутное подозрение закралось в голову Дарка.

Моррон осторожно протянул руку и сдвинул немного вбок липкие волосы. Тусклый свет маломощной лампочки, мотавшейся на шнуре под потолком, осветил морщинистое лицо восьмидесятилетней старухи. Кожа была бледной и отвисала, заостряя широкие скулы и подбородок, под глазами виднелись обширные синяки желто-коричневого цвета, то ли последствия побоев, то ли следы измождения, и только глаза женщины были молодыми и смотрели на Дарка как-то по-особому…

– Миранда, это ты?! – воскликнул Дарк, пораженный чудовищными изменениями, произошедшими с девушкой всего за несколько дней.

– Тише и отойди назад, если не трудно… Чуять твою кровь нестерпимо… мне больно… – Девушка свернулась клубком, как огромная кошка, и тихо заплакала.

Пытаться разговорить Миранду было бесполезно, она страдала от боли и балансировала на грани потери рассудка. Насколько моррон знал особенности вампирской физиологии, подобное плачевное состояние могло быть вызвано только двумя причинами: попавшей в кровь инфекцией или обескровливанием организма, аналог человеческому обезвоживанию. Судя по внешним признакам и тому несусветному бреду, что больная несла, Дарк принял за рабочую гипотезу второе предположение.

Действительно, смерть Миранды была выгодна Ситору и остальной братии полесских кровососов. Самбина прислала в Старгород двух доверенных лиц. Смерть одного эмиссара, который увидел какой-то загадочный холодильник, да и вообще вел себя чрезвычайно неосторожно, можно было легко свалить на Дарка. Второй же посланник только мешал, да и вряд ли подтвердил бы придуманную на скорую руку сказку. Ситор не хотел рисковать и решил избавиться от Миранды, представив перед кланом ее смерть как несчастный случай, как последствие необдуманного действия вампира, давшего волю эмоциям и позабывшего об осторожности.

«Ее поймали, выпустили половину крови и не кормили три-четыре дня, доведя до состояния, близкого к помешательству, – размышлял Дарк, наблюдая, как корчилось в муках страдающее от голода живое существо. – Затем подбросили мое тело в надежде, что жажда заглушит глас рассудка и девушка накинется на меня. Вот тебе и несчастный случай на охоте! Любой вампир-эксперт подтвердит, что Миранда умерла не насильственной смертью, а от отравления кровью моррона. Что ж, вполне разумно и находчиво, нужно отдать должное вампирской изобретательности. Ситор продумал все, даже то, что на клыках и когтях трупа останутся микрочастицы моих тканей».

– Увидела она убийцу почившей подруги своей, в голове у нее помутилось, и вонзила она вострые клыки в ненавистное горло, – шепотом продекламировал моррон, подражая вычурному слогу древних летописцев.

Вампиру становилось все хуже и хуже. Миранда затихла и уже не пыталась заглушить боль, катаясь по сгнившей соломе. Ей удалось побороть безумие и удержаться от дегустации отравленной крови, однако угасание организма стремительно продолжалось, через пару часов непременно наступила бы смерть, ужасная, мучительная, которую не пожелаешь и лютому врагу.

Сострадание к ближнему присуще морронам, у некоторых оно выражается даже сильнее, чем у большинства людей. Однако одного сострадания явно недостаточно, чтобы моррон начал действовать. Смерть Миранды не дала бы Дарку никаких преимуществ, а вот спасение ее жизни, наоборот, было целесообразно по многим причинам. Во-первых, только она могла рассказать Самбине о событиях последних дней и о том, что в действительности собой представляла полесская община, только свидетельству заслуженного вампира поверили бы Лорды из вампирской ложи. Во-вторых, Миранда могла сообщить ему важные сведения как о полесских аферах, так и о логове, в котором они сейчас находились. Кроме того, иметь под боком надежного информатора и какого никакого, а союзника, было гораздо полезней, чем ссохшийся труп на сгнившей соломе. Что и говорить, жизнь вампиру нужно было спасать, и моррон даже знал как, но только от одной мысли, на что ему ради этого предстояло пойти, Дарка начало тошнить.

Дверь темницы была прочной только с виду. Хоть железные листы и внушали мысль о неприступности преграды, но опыт подсказывал Дарку, что на самом деле все решала лишь крепость замка да косяка. Оглядев углы комнаты в поисках тяжелого предмета и так и не обнаружив такового, Аламез разбежался и врезался левым плечом в грозную металлическую обшивку двери. Эхо загуляло по бескрайним просторам утопающих во мраке помещений, разнося гул сильного удара и последующий за ним крик живого тарана. Плечо заныло, на внешней стороне руки образовалось красное пятно, которое вот-вот должно было превратиться в обширный синяк. Дверь устояла, но вот косяк дал трещину, по всему периметру двери осыпалась штукатурка, обнажая неровную поверхность прогнившей от сырости древесины.

«Экономят, на всем экономят, – рассмеялся сквозь слезы моррон, проводя рукой по трухлявому косяку, – нет бы из железа все сделали».

Уже не в первый раз Аламезу удавалось освобождаться из темниц благодаря глупости и непредусмотрительности самоучек-тюремщиков: то ключ в двери оставят, то за состоянием стены не следят, в общем, спасали Дарка чужая халатность и милый сердцам лентяев девиз «Пойдем на авось!».

Для окончательного освобождения уже не требовалось вредить своему здоровью, вышибая с разбега дверь. Скорее толчок, нежели настоящий удар по косяку, вызвал повторный град штукатурки и несколько новых трещин в прогнивших досках. Глаза моррона заслезились, но не от боли, а от поднявшегося облака известковой пыли. Еще серия из нескольких ударов, и с той стороны двери послышался глухой шлепок. Металлическая дужка замка не смогла удержаться в расщепленной древесине и свалилась на пол. Путь был свободен, теперь нужно было только найти, куда идти.