Новый стандарт - Юрин Денис Юрьевич - Страница 135

Стенания женщины стали громче. В принципе Дарк уже к ним привык, и они его не раздражали, как, впрочем, не смущал и тот факт, что он абсолютно голый в присутствии хоть сумасшедшей, но все-таки дамы. Тематика бреда изменилась. Заветное слово «кровь» слышалось все реже и реже, наиболее употребительным словом стало личное местоимение «оно».

– Оно очнулось… оно пролежало так долго, а теперь встает… оно приманка… оно яд… оно убьет меня… оно все сильнее и сильнее…

– Оно устало слушать всякую дурь! – прокричал почти по слогам моррон, догадавшись, что речь шла о нем.

Язык еще ворочался с трудом, половину согласных заменили шипение, причмокивание и прочие, неповторимые в нормальном состоянии речевого аппарата звуки, но женщина, как ни странно, его поняла и замолчала. Первая попытка встать провалилась, в результате второй Дарк чуть-чуть приподнялся, но не удержал равновесия на подгибающихся ногах и, подняв фонтан брызг, шлепнулся обратно в натекшую с потолка и стен холодную лужу.

Дарк чувствовал, что женщина следила за ним. Она не помогала ему, но и не мешала. Она замерла в ожидании и старалась не шевелиться, видимо, надеясь, что быстро пришедший в себя моррон забудет о ее присутствии.

– Эй, где ты? Я не вижу тебя, впрочем, я вообще ничего не вижу. Я ослеп, помоги мне! – прокричал Дарк, поднявшись на ноги и тщетно обшаривая пустоту в поисках стены или какой-нибудь иной опоры.

– Ты не ослеп… здесь… чертовски темно, – запинаясь, прошептала женщина.

Ее голос дрожал и был тих, но в нем уже не звучали нотки сумасшествия. Похоже, к незнакомке вернулся рассудок, обнадеженный тем, что она теперь не одна в темном и промозглом подвале. Или, может быть, вид обнаженного, стройного мужчины ненадолго затушил агонию кровавых желаний.

– Но ты же меня видишь, – произнес Дарк, продолжая ощупывать пустоту.

– Конечно, вижу, Дарк, я ведь вампир… пока еще вампир, – ответила незнакомка, сопровождая каждое слово частым стуком зубов.

Аламез замер, непослушные мышцы напряглись, а страх парализовал мозг. Он был один, гол и беспомощен, в темном подвале, где не было видно ни зги. Тело его плохо слушалось, и один быстрый, точный удар острых когтей мог поставить кровавую точку на славной карьере одного из старейших морронов. Однако женщина-вампир вела себя странно: несла всякую чепуху, вместо того чтобы добить врага сразу, как он только задрыгал ногами, и теперь тоже не проявляла агрессии.

«Если это допрос, то почему здесь? Вампиры не любят сырости, да и с голосом ее что-то не то… она как будто продрогла, а ведь кровососы менее восприимчивы к холоду. Они его не любят, это точно, как мы, к примеру, валяться в грязи или есть отходы, но хорошо переносят», – пытался сообразить что к чему Дарк.

Женщина снова заговорила. Ее просьба не просто озадачила Дарка, а заставила всерьез призадуматься, не сошел ли он с ума сам.

– Обещай, что ты меня не тронешь, а я подскажу, как включить свет. – Зубы вампира продолжали стучать друг о дружку, от чего ее слова прозвучали жалостливо, почти как мольба.

– Обещаю, – ответил Дарк после трехсекундного раздумья, вызванного исключительно неожиданной постановкой вопроса, а не смыслом просьбы. – Я вообще-то и не собирался…

– Три шага вперед, упрешься в стену, – не дала моррону договорить до конца женщина, – затем два шага вправо, ищи на уровне груди!

Дарк послушно последовал указаниям, но вот только стена оказалась на полшага раньше. Острая боль пронзила переносицу, нос как будто вдавило в лицо, глаза заболели, а на губах появился солоноватый привкус.

– Нет, только не это! Ничтожество, кретин, сволочь! – внезапно завопила женщина, а затем стала биться о стену и громко подвывать.

– Ну, ты уж определись, дорогая: кретин или сволочь, дурак или подлец! Понятия-то слабо совместимые, – спокойно отреагировал на истерику Дарк, шмыгая и вытирая кровь, хлеставшую из разбитого носа.

Рука моррона зашарила по стене, ища старенький, проржавевший рубильник, ровесник первой лампочки и электричества. Уж больно запущенным и неказистым показался Дарку подвал, чтобы предположить, что хозяева узилища оснастят его чем-то другим, более современным и надежным. Однако вместо шершавой ржавчины рычага пальцы нащупали миниатюрный кнопочный выключатель. Легкое нажатие, и вспыхнул свет. Дарк зажмурился и поспешно стал растирать пронзенные острой болью виски и дуги бровей. Когда резь утихла, а не привыкшие к свету глаза вдоволь прослезились, невзрачный каземат предстал в полной красе. Как и предполагал моррон, помещение было средних размеров и совершенно пустым. Каменные плиты пола, затопленные широкой, но неглубокой лужей; каменные стены, покрытые плесенью и бледным мхом; высокий потолок, с которого неустанно капало; железная дверь и охапка прогнившей соломы, в которой копошился кто-то, одеждой и длинными паклями грязных волос напоминавший когда-то преуспевающую, но потом спившуюся и опустившуюся на дно общества женщину.

«Жестокая реалия моей новой жизни. Я проспал более тысячи лет, и цивилизация пришла в упадок, – морально подготавливал себя к самому худшему моррон, не решаясь приступить к расспросам вжавшегося в стену вампира. – По миру прокатилась чудовищная межконтинентальная война, и теперь выжившие вампиры и люди вместе прячутся по сырым подземельям, а по поверхности разгуливают стаи монстров-мутантов, питающихся всем, что движется или хотя бы не напоминает по вкусу металл».

Превозмогая страх, что его бурные фантазии окажутся горькой правдой, Дарк медленно приблизился к охапке соломы и склонился над женщиной, пытаясь получше разглядеть изможденное, бледное лицо. Узница не отвернулась и не произнесла ни слова, только плотнее прижалась спиной к стене и затравленно взирала исподлобья на пышущего силой и здоровьем Дарка.

Дорогой костюм первоначально коричневого цвета был перепачкан грязью и разорван в нескольких местах. Сквозь дыры на рукавах и плечиках виднелись ошметки подкладки, а изящные туфли-лодочки лишились каблуков. Двух третей лица женщины не было видно за густыми, сбившимися вперед волосами, но Дарк мог поклясться, что незнакомка следила за ним, точнее, за его руками, которые могли случайно позабыть о данном хозяином обещании.