Огненный шторм - Янковский Дмитрий Валентинович - Страница 40

От люка до земли было всего около полутора метров. Я присел на край люка и спрыгнул.

– И что, вам удалось проникнуть на эту базу? – спросила Игнатьева, спрыгивая за мной.

– Удалось. Но нас ждали. Какой-то негодяй, видимо, проболтался о готовящемся рейде, и мы попали в засаду. У меня в роте было сто двадцать человек. Ударная группа – пятьдесят. Я был с ними. Когда мы отступали, пересекая открытое пространство, на нас выставили прожектора и предложили сдаться. Ну мы их послали подальше, – я отошел, освобождая Паршкову место для приземления. – И тогда они открыли огонь практически в упор. Причем из гранатометов и пулеметов. Хорошо еще, что наша группа огневой поддержки и группа прикрытия не оплошали. У группы поддержки было два миномета и пять автоматических станковых гранатометов. Они нас прикрыли, но мины и гранаты пролетали буквально над нашими головами. А группа прикрытия зашла в тыл американцам и ударила. Еще они успели заминировать самолеты на взлетной полосе и несколько зданий. Короче, мы устроили американцам фейерверк. Но и наших много погибло. В конце акции, я с несколькими бойцами защищал один проход между зданиями, чтобы дать нашим время отойти. Американцы до того озверели, что… Кошкин, ну, что ты там копаешься? – перебил я сам себя, заметив, что он до сих пор стоит в люке. – Высоты, что ли, испугался? Может, тебя поймать?

– Не надо, – голос генерала прозвучал удивительно холодно. – Лучше бросьте автомат.

– Что? – изумилась Игнатьева.

– Делайте, что вам сказано, – в проеме появился Свердлов. В руках обоих были «АК-1000», нацеленные на нас.

События понеслись галопом. Игнатьева вскинула автомат, нажала на крючок и одновременно с этим отпрыгнула в сторону, выталкивая Паршкова из зоны обстрела предателей. Я разжал руки и мгновенно создал на ладонях электромагнитное поле, направленное на автоматы Свердлова и Кошкина. Свердлов не удержал автомат в руках, и тот вылетел из его ладоней. Но Кошкин крепко вцепился в оружие. Мощное электромагнитное поле вытащило генерала из проема люка. Он упал на землю, от удара автомат выскользнул у него из рук. Но, надо отдать ему должное, предатель не растерялся.

Мгновенно вскочив, он вытащил из ножен «ШН-34» – аварийный штык-нож. Я достал свой клинок и перехватил его так, чтобы лезвие шло параллельно руке. Кошкин резко атаковал. Я не отступил и легко парировал удар. В движениях генерала чувствовалась какая-то двойственность. С одной стороны, было видно, что он хорошо физически подготовлен и знает теорию ножевого боя, а с другой – что он никогда не применял эту теорию в бою. Создавалось впечатление, что Кошкин просто прочитал инструкцию по ножевому бою, но совсем не отрабатывал приемы на практике. Он постоянно опаздывал.

Этим я и воспользовался. Дернувшись влево, будто пытаясь нанести удар с этой стороны, я заставил Кошкина соответствующим образом перестроить защиту. Он успел разгадать мой маневр, но было поздно. Он еще переносил свой вес на правую ногу, а я уже резко отпрыгнул вправо и нанес удар ножом в основание шеи Кошкина, перебив позвоночник. Выдернув клинок, я огляделся и заметил в проеме люка Свердлова, который целился в Игнатьеву из пистолета.

Одним движением я подбросил нож, поймал его за лезвие и, распрямляя руку, метнул оружие в десантника. Клинок попал Свердлову прямо в сердце. Он повалился навзничь.

– Да что же это за твари? – сказала Игнатьева, глядя куда-то мимо меня.

Я проследил за ее взглядом. Она смотрела на тело Кошкина. Точнее на то, что когда-то имело вид тела командира эскадры генерала Кошкина. Сейчас об этом напоминали только обрывки мундира. Остальное не принадлежало к человеческой цивилизации. Я видел такое несколько раз, но на Игнатьеву обратная трансформация броффа произвела неприятное впечатление. Все, что находится у человека ниже пояса, превратилось в огромный мускул, закрытый толстой коричневой кожей и необходимый броффам для движения. Выше пояса начиналась грудь, к которой на маленькой шее присоединялась голова с двумя мощными клыками – сверху и снизу. От груди отходили две пары щупалец. Верхняя пара оканчивалась трехпалыми руками, а нижняя – просто мышечной массой. Перед нами лежал мертвый брофф в естественном обличье. Обычно броффы вступали в бой с человеком в специальных боевых костюмах. Эти костюмы закрывали мощной броней большую часть тела. «Нога», головогрудь и «плечи» верхних конечностей были полностью прикрыты толстым слоем броневого пластика, который предохранял владельца от попаданий лазерных лучей и перепадов температуры.

Только сейчас я заметил, что Игнатьева с ужасом смотрит то на неподвижное тело броффа, то на меня и Паршкова.

– Успокойся, успокойся, – я шагнул к ней. – Они оказались не людьми. Броффы мастера на подделку.

Внезапно Игнатьева подняла автомат и направила его на меня.

– А откуда мне знать, что вы – человек?

– Ну, я же прикончил его…

– Нет, это не доказательство! – срывающимся голосом проговорила она и отступила на шаг.

– Ладно, тогда так, – я сунул руку в карман. Игнатьева сделала предостерегающий жест. – Спокойно, я докажу тебе.

Я извлек из кармана ампулу с антишоковым составом.

– Броффы – небелковая форма жизни. Для них любой наш препарат ядовит. Причем он не просто убивает броффа, а вызывает такую боль, что они готовы принять пулю, лишь бы им не вкололи наше лекарство. Если бы я был броффом, то вряд ли бы сделал так.

Поднеся ампулу к шее, я надавил на торец и почувствовал резкую боль. Игла вошла в тело. Антишоковое впрыснулось.

– Видишь, я человек, – я повернулся к ней так, чтобы она увидела красную точку, оставшуюся от иглы.

– Пусть теперь он! – Игнатьева махнула стволом в сторону Паршкова.

– Да нет. Я уже доказал, что являюсь человеком, а откуда мне знать, что ты сама не броффа. Давай лучше я буду держать вас обоих на прицеле, и вы одновременно введете лекарство.

Игнатьева видимо сочла мои доводы разумными.

– Ладно, давайте ампулу, – девушка кинула мне автомат, а я бросил ей ампулу. Вторую получил Паршков.

Я подобрал оружие Свердлова, лежавшее на земле. Автомат в правой руке был нацелен на Игнатьеву, а в левой – на Паршкова.

– Ну, давайте, – кивнул я.

Они почти синхронно поднесли ампулы к венам. Прижав их, впрыснули лекарство.

– Видите? – Паршков повернулся ко мне, чтобы я увидел, как он извлек иглу из тела.

– Ай! – вскрикнула Игнатьева. Я мгновенно направил в ее сторону оба автомата, Паршков навел на девушку пистолет.

Мы молча смотрели на Игнатьеву, у которой от боли подкосились ноги, и она упала на колени.

– Спокойно, – с усилием проговорила девушка и тоже извлекла иглу. На игле была явно видна кровь. – Я… я просто плохо переношу уколы… Если бы я сказала… вы бы подумали, что я пытаюсь увильнуть.

– Ладно, проехали. Надеюсь, ни у кого больше нет сомнений в благонадежности друг друга, – я помог девушке подняться.

Вдруг Паршков вскинул автомат и открыл огонь по люку. Я посмотрел туда. В проеме стоял броффа. В его груди торчал нож, а он сам неловко пытался выстрелить в нас из автомата. Я рывком поднял Игнатьеву и, вскинув автомат, открыл огонь. Очередь стальных 10-мм пуль разорвала броффу «ногу».

– Живучий, гад! – воскликнул Паршков.

– Уже нет! – ответил я, быстро подтягиваясь на руках в люк.

Для броффа ранение в «ногу» означало то же самое, что для человека – ранение в живот. Мощный мышечный слой защищал ряд важных органов. Если пуля или лазерный луч пробивали этот слой, то броффу оставалось жить не более двадцати минут.

Тот, что напал на нас, не был исключением. Он лежал на спине, впившись в меня полным ярости взглядом. Я посмотрел на то место, куда вошла моя очередь. В пулевых отверстиях виднелась темно-синяя кровь. Обойдя броффа и убедившись, что он не опасен, я подошел ближе. Рядом со мной встали Паршков и Игнатьева.

– Значит так, приятель, – сказал я по-броффиански. – Жить тебе осталось не более четверти часа. Так что советую рассказать нам все, что ты знаешь.