Золотые нити - Солнцева Наталья - Страница 90

Вход не успел закрыться до конца, и преследователи, с трудом протискиваясь в узкую щель, тем не менее, проникли в коридор, прежде чем панель встала на свое место. Часть нападавших, со свирепыми криками и проклятиями безуспешно пыталась штурмовать стену, которая теперь ничем не отличалась от всех остальных стен в зале. Прекрасный гобелен был изрублен и брошен в огонь.

Однако количество воинов теперь разделилось. Оставшихся в зале было больше, и они, круша все на своем пути, ринулись в другие помещения, надеясь догнать своих товарищей. Комнаты и коридоры начали наполняться удушливым дымом от загоревшихся занавесей и деревянных деталей отделки.

Сиург и Тинния бежали длинным внутренним коридором, слыша вдалеке шум просочившейся в потайной проем погони. Теперь молодой рыцарь по достоинству оценил и постройку дома, и извилистый коридор, полный неожиданных поворотов и резких изгибов, глубоких ниш и сужающихся стен. В некоторых местах проход становился настолько узким, что они с Тиннией едва пробирались по одному. Все это создавало трудности преследователям, которые сильно отстали.

– Мне надо взять кое-что в моей комнате.

Она с трудом переводила дыхание. Румянец еще резче выступил на побледневшем лице.

– Это так необходимо? Нам нужно спешить. Насколько мне удалось изучить устройство помещений, здесь есть еще один выход. Но дом наверняка окружен. И мышь не проскочит. Откуда только взялись эти люди? И что им нужно?

– Иди один, не подвергай свою жизнь опасности. Там, из комнаты, где статуя Богини, есть вход в подземелье. Им давно не пользовались, но не думаю, чтобы он обсыпался. Впрочем, выбора все равно нет.

– Быстрее, пойдем, я помогу тебе.

Рыцарь подумал, что, пожалуй, они еще успеют добраться и до ее комнаты, и до святилища Богини.

Знакомая дверь в комнату, где он долго и мучительно выздоравливал, проваливаясь в лихорадочный бред, метаясь в жару, где смутно узнавал темные глаза, бездонные, затаенно-тревожные; склоненное обеспокоенное лицо, тонкие руки, подающее целебное питье… разбудила в нем тоску и опустошенность. Он снова терял, и терял безвозвратно. Во всяком случае, ему так казалось.

Тинния открыла маленьким ключиком, который висел на золотой цепочке у нее на шее, крышку резного сундучка, достала оттуда кое-какие вещи, быстро сложила в мешочек из синего бархата. Уже собираясь уходить, стремительно вернулась, сорвала со стены арбалет, и, не оборачиваясь, выскользнула в коридор.

– Торопись, сейчас они будут здесь.

Чувство времени у нее было развито прекрасно: не успели молодые люди скрыться за очередным поворотом, как появились разгоряченные погоней воины. В коридоре уже запахло дымом, и стал доноситься зловещий гул бушующего внизу пожара.

…Рыцарь Сиург сражался, как во сне, – задыхаясь в дыму, медленно отступая к заветному входу в святилище далекой Богини. Его меч свистел, отсекая руки, разрубая головы, плечи и груди, бешено мелькал, молниеносно отражая удары, раскалывая железные панцири, словно яичную скорлупу… Наступающие мешали друг другу в тесном задымленном пространстве коридора, спотыкались о трупы и истекающих кровью раненых, усеивающих путь отступления рыцаря и женщины. Скользкий пол дымился от крови, приторный запах которой перемешивался с густеющим дымом…

Крики и проклятия раненых, гул пожара, отрезавшего отступление, рычание сражающихся, тяжелые, высекающие искры удары металла о металл, вопли отчаяния, тонкие взвизги тетивы, стоны, пот, заливающий глаза, перекошенные, оскаленные лица, – все слилось в одну мелькающую, гудящую, дымящуюся, кровавую воронку, неумолимо затягивающую в свой неистовый круговорот, высасывающий силы и последнее дыхание…

Рыцарь Сиург не замечал, что уже несколько раз ранен, весь в крови, своей и чужой. Короткими вдохами ловя удушливый едкий воздух, раздирающий горло и легкие, мучительно кашляя, смаргивая стекающий на глаза пот, перемешанный со слезами, не чувствуя тела и рук, сверхусилием преодолевая нечеловеческую слабость, головокружение и тошноту, – защищал своим мечом и телом женщину и путь отхода. Между нею и поредевшими рядами яростно сражающихся воинов, которым путь к спасению отрезал пожар, – ничего и никого больше не было. Если он упадет…

Он уже не чувствовал боли, как не чувствовал ничего, даже того, дышит он, или нет, – дым заполнил все пространство коридора и ничего не стало видно. У него не было времени думать о том, куда идти, и что будет, – пульс жизни измерялся ударами меча, непрерывно-тяжелыми, горячими, туманящими сознание… кровавая пелена застилала все вокруг, звуки отплывали в непроглядную даль, судорожное напряжение достигло своего последнего предела, и он ощутил, как мягко и невесомо опускается в прохладное и прозрачное небытие, наполненное тишиной и ледяным, обжигающим отравленную грудь воздухом…

Холод медленно сковывал спину, распространяясь на руки и ноги, леденя затылок… Полная тишина давила на уши, дыхание улавливало сырую затхлость подземелья. Он открыл глаза, и ничего не произошло. Густая темнота ударила в зрачки, опалив сознание страшной мыслью… слепота? Что-то с глазами!

Теплая рука провела по его щеке.

– Здесь темно. Где-то есть факелы, но я не могу их найти.

Он не поверил сам себе. Они живы? Как им это удалось?

– Поднимайся, – Тинния, невидимая в темноте, шурша бархатом, пропахшим дымом и кровью, пыталась помочь ему сесть. – О, Господи, ты весь в крови!

– Так я жив?

Онемение тела проходило, и медленно возвращались привычные ощущения и восприятия. Мир принимал свой обычный вид – проявляясь звуками, запахами, осязанием и болью. Боль постепенно заполняла каждую клеточку измученной плоти. Сердце билось тяжелыми толчками, резко отзывающимися в висках и открытых ранах. Каждый вдох давался с трудом.

– Конечно, мы оба живы. А ты что, подумал, что уже в раю?

Он усмехнулся, тут же скривившись от боли.

– Для рая, пожалуй, темновато. Как мы сюда попали?

Она недоуменно молчала.

– Разве ты не помнишь?

– Нет.

Даже короткая беседа отнимала у него слишком много сил.

– Когда дым заполнил все, мы уже были почти у двери в святилище. Пока ты дрался, я нашла вход и открыла его. В дыму ничего не было видно, и мы успели вовремя.

– Я сам вошел?

– Да.

Тинния снова удивилась.

– Дьявол, я ничего не помню!

– Это не важно. Главное – мы живы, и в безопасности. Твои раны глубоки, но не опасны для жизни, и кости не задеты. Я остановила кровь. Нам нужно подождать некоторое время, и идти.

– Ты тоже умеешь останавливать кровь без повязок?

Она улыбнулась в темноте, и он почувствовал ее улыбку.

– Где мой меч?

– Вот.

Она вложила ему в руку рукоятку меча, мокрую и скользкую от крови.

Рыцарь Сиург тяжело приподнялся и сел, опершись о сырую земляную стену туннеля. Несколько мокрых комков скатились вниз.

– Здесь есть кремни и факелы. Я постараюсь их найти. Ты сможешь зажечь огонь?

– Надеюсь, у меня это получится.

Силы медленно возвращались в его избитое и тяжело израненное тело. С трудом подняв руку, он проверил, на месте ли медальон. Черт, в угаре боя он напрочь забыл о нем! С усилием согнув замерзшие пальцы, он почувствовал в ладони тепло золотого многоугольника, сжал чуть сильнее…

Откуда-то изнутри появилось приятно-серебристое облако, окутало тело, впитываясь в обессиленные мышцы, сухожилия и кости, обволакивая внутренние органы и насквозь проникая в них. Сознание его отключилось, и рука бессильно разжалась…

Тиннии пришлось самой разжигать огонь. Колеблющийся свет факела отразился от медальона на широкой груди рыцаря. Он снова потерял сознание. Но это уже не пугало. Краски жизни возвращались на его лицо, дыхание становилось ровным, а пульс наполненным. С ним будет все в порядке. Когда они доберутся до лесного домика, дорогу к которому знали только она и дядя, раны можно будет обмыть и перевязать, сменить одежду, поесть и отдохнуть. Там их никто не найдет.